Рецензия на книгу
Парижские тайны. В двух томах
Сю Эжен
Krysty-Krysty27 февраля 2014 г.“ПАРИЖСКИЕ ТАЙНЫ” натолкнули меня на размышления о том, что такое классика: почему, зная Дюма, Гюго, Достоевского, Диккенса, я не слышала до этого о Сю? Чем глубже в книгу, тем /ХЛЕБНЕМ КУПОРОСУ/ больше понимания. Когда-то на экзамене литературы преподавательница рассуждала (она думала, что я прочитала весь список и что со мной можно свободно беседовать без ограничивающих вопросов билета, я же /А Я ГРОМЩИК, И НЕ ИЗ ЗЯБКИХ/ не хотела ее разочаровывать) о том, что в классическом произведении автор практически никогда не выносит окончательный приговор героям: он раскрывает глубины и противоречия человеческой души, ее святость и ее мрак, оставляя часто неоднозначные выводы читателям. Именно это /АХ, СУДАРЫНЯ/ в первую очередь обращает на себя внимание в “Парижских тайнах”: однозначность и картонность персонажей – марионеток театра нравов.
Галерея персонажей разнообразна и нередко карикатурна. Это не потемневшие от времени благообразные семейныя портреты /СО ЗЛОВЕЩИМИ РОЖАМИ И ВЗЪЕРОШЕННЫМИ БОРОДАМИ/, а яркие размалёвки с преувеличенными чертами лиц: белое, розовое, золотое, кровавое, траурное, грязно-черное. Тут и фат, и мот, и коварство, и честная бедность, и оскорбленная девица (даже не соблазненная, а опоенная опиумом). /ЗНАЕТЕ, У МЕНЯ ПРОСТО ВОЛОСЫ ДЫБОМ ВСТАЮТ... НО Я ВАМ НЕМНОГО ПОГОДЯ ВСЕ РАССКАЖУ.../
Я долго искала свое “объяснение” этому произведению /НАСТУПИЛО ГЛУБОКОЕ МОЛЧАНИЕ/ и нашла его в словах современного мира: “социальная журналистика”. Они оправдывают многое. Роман “Парижские тайны” публиковался в периодическом издании. И очевидно, что автор /ВЫЙДЕМ ПОД ВИСЯЧИЙ СВЕТНИК/ ставил перед собой цели именно не литературные, а публицистические: рассказать о будничных, актуальных проблемах современности (напротив, всякое литературное произведение, которое претендует на “классичность”, – вневременное, оно понятно и близко людям разных эпох /ТОТ ЛИ ЭТО ВЕКСЕЛЬ/); повлиять на общественное мнение, изменить его, повлиять даже на законодательство (рассуждения о судебной системе, медицинской, экономические проекты вроде создания банка для бедных). Для того чтобы затронуть современников, приходится отложить оригинальные средства самовыражения и рассказывать /ОХВАЧЕННЫЙ СТРАСТЬЮ/ языком простым – языком своего времени: тонкие стилистические игры и красоты Сю, в силу таланта ли, вкуса ли, необходимости ли, заменяет пафосной, слезовыжимательной речью, которая скорее добьется сопереживания у возможно более широкого круга читателей /НАПРАСНО РАСТОЧАЛА НЕЖНЫЕ СЛОВА УТЕШЕНИЯ/.
Отдельно хочу остановиться на образе Родольфа. Он должен заинтересовать практикующих психиатров. При всей гротескности этого Принца (и никак не меньше /СЕРДЦЕ ЕЕ ЗАТРЕПЕТАЛО/), владеющего арго и наилучшими боевыми приемчиками, он меня пугает. Игры в богов хорошо заканчиваются только в наивном романтическом романе. Чего стоит его искреннее признание в эпилоге “В САМОМ ДЕЛЕ, ЗАЧЕМ ЕЙ ЖИТЬ, ЕСЛИ ДЛЯ НАС ОНА ПОТЕРЯНА НАВЕЧНО?” Вот оно долгожданное разоблачение героя: дикий эгоизм (хотела написать нечеловеческий, но он только и слишком человеческий) – его диагноз. Нет, я твердо считаю, что сначала надо сделать доброе дело, а потом разбираться с собственной мотивацией /УРОДСТВО УЖАСНЫХ ТЮРЕМНЫХ НРАВОВ/, но вершить судьбы, устраивать жизни за других, знать, что кому будет лучше, – иногда это реализуется страшно.
Я с интересом находила у Сю общие точки соприкосновения с уже знакомыми Диккенсом (смешно, что у одного и второго злодеи почему-то рыжие /В ЖЕСТОЧАЙШЕЙ ТРЕВОГЕ/); Крестовским (“Петербургские трущобы”); Достоевским. Весьма вероятно, им было от чего оттолкнуться, что положить в фундамент собственного творчества, пафос первой половины 19 века был им не так смешон, как нам /НЕТ БОЛЕЕ ПЕЧАЛЬНОГО ЗРЕЛИЩА/. Я же /СОХРАНИЛИ ЛИШЬ ВНЕШНИЙ ОБЛИК ЧЕЛОВЕКА/ вдоволь похихикала в общественном транспорте.
1188