Рецензия на книгу

• 

  lida4422 февраля 2014 г.

  Данный опус напомнил мне картину И. Репина "Славянские композиторы", которая висит в Московской консерватории: написана профессионально, но без каких либо художественных достоинств и без висящей рядом таблички с указанием, кто и где изображён ничего понять нельзя.©
  Marineiro

  Так, что у нас тут: Лего, Барби, плюшевые мишки, резиновые утята…О! Вот! Помнится, у меня был такой же в детстве, посмотрим-посмотрим…

  Белый. Начало, пустой лист бумаги. Как слепят своей чистотой и Сю, и мэтр Родольф с улыбкой Воланда! Кто-то нехороший подсыпает кому-то опиум, и вот они уже оба падают на ступень ниже по шкале совершенства. Слева и справа летят голуби мира, взывая к моей добродетели и к идеи о спасении человечества. Блеск эмали в интерьерах у богатых и на зубах у хороших героев. Пудра, кружева и чепчики, как стражи на службе у добра в романе, до романа, после романа. Вот белоснежная корова Мюзетта, и мы любим ее за молоко, а не за цвет. Жвачка начинает липнуть к зубам, но в запасе есть мыло. Белый - он может ослепить, но он пушистый и для всех. Генри Миллер сказал бы по-другому.

  Черный. На лист проливаются те самые чернила, в которых топят собак и кошек во имя медицины. Пороки отскакивают от сутаны кюре, а некоторые она поглощает. Ослепление бывает не только от солнца, но и полное. Сомнительная дружба на фоне черносмородиновой наливки. Том Сейтон темен на всю голову. Темнокожий доктор Дэвид, но мы любим его не за цвет, а за его умения. Жирная, до зависти плодородная борозда чернозема на ферме в пригороде Парижа. Автор при помощи виконта Сен-Реми нашел ответ на все вопросы касательно векселей и подлога. Жирная точка на всем этом. Гнилые зубы приводят к порочности. Кабак «Белый кролик» только притворяется таковым. Расскажи Алисе про кроличьи норы. Толкование своих вымышленных снов - гиблое дело, Грамотею – простительно, а Сю? Где-то Пушкин пишет «Пиковую даму», она в ночи подкрадывается к автору «Парижских тайн» и с противным подхихикиванием шепчет ему в левое ухо : “Ай да Пушкин, ай да сукин сын!”

  Дальше...

  
  Красный. Натурализм рубит с размахом Тарантино лошадиные головы. Живодерня, клещи и следы крови рядом с младенцем на снегу. Реализм слегка чешет за ушком середину 19 века. Огонь очага на ферме греет, но не обжигает. Волчица и ее израненное сердце обжигают, но не греют. Грамотей спит: а вот и мальчики кровавые в глазах. Визит Дамы пик не проходит даром. Пафос должен быть пафосным, а роман-фельетон театральным. Литература кланяется массам и, выкрикивая «Свободная касса», пополняет последнюю звонкими монетами. Успех-вспышка угасает со сменой веков.

  Синий и голубой. Грусть и меланхолия синих глаз Лилии-Марии. Самокопание не оставляет выбора. Слезы героев доводят до тихого помешательства самих героев и задевают брызгами читателя. Сильвия в бело-голубой форме сегодня играет за Динамо. Маркиз д’Арвиль тает, не сумев противостоять железным аргументам автора. Жеманная улыбка и шаль заключенного Жавотты – отблеск кусочка неба в застенках тюрьмы. Критика систем и замки из воздуха.

  Оранжевый. Смех, хорошее настроение, оранжевые песни и аппетитность Хохотушки. Доблестная преданность Поножовщика спасает его от Алжира. За искуплением – в Африку: сажать доброе вечное. Через 200 лет счастливые парижане начнут сбор этих солнечных плодов.

  Желтый. Свет уличных фонарей и свечи. Звон луидоров и песни канареек. Нотариус Жак Ферран примеряет на себя лицемерие, вероломство, хитрость, корысть. Принц вешает бирку «Шантаж во имя добра» и делает эти выборы состоявшимися. Авантюризм и честолюбие Сары Сейтон позволяют роману удержаться в жанре. Читатель ждет продолжения, и журналистика становится за деньги.

  Серый. Костлявое лицо Сычихи и сама Сычиха бросают вызов Раскольникову. Снисходит понимание Достоевского. Шарлатан Полидори плетет интриги, аббат Полидори просто подсыпает яд. Пересказ предыдущих серий Вам, героям, самому автору. Еще никому нет дела на блестящем балу до порывов души госпожи Фонбон. Нет ничего стоящего в бесконечном гардеробе Сю, он заказывает себе Демократию. Немецкое качество никогда не подводит. Мушкетеры разводят руками, жалко демонстрируя несколько мелких убийств и одно отравление. Тайные листовки: “Бей буржуев аккуратно!” с опечаткой переправляются в императорскую Россию.

  Зеленый. Сычиха пристально следит за братьями нашими меньшими и встречается глазами с естествоиспытателем Гудвиным. Они понимают друг друга без слов. Закон Вальтера Мэрфа не рапрастраняется на животных. Великолепие зимнего сада освежает повествование. Цвет наряда господина Пипле заставляет надеяться, что он за хороших. Зеленые очки нотариуса больше подходят Гудвину. Болливуд еще не набрал свою силу, но всемогущество родинок не истребить. Дно Парижа хрюкает, Горький снимает шляпу.

  Коричневый. Плюш растапливает любые сердца или душит в своих пыльных объятъях. Тинэйджеры аплодируют Хромуле. Сиюминутное желание остаться бездетным.

  Розовый. Детство стеснительно улыбается и наивно надеется на взаимность. Таблички на шкафчиках в детском саду: «Невинность Хохотушки», «Добрые надзиратели», «Раскаяние госпожи Марсиаль», «Совместное вязание чепчиков в тюрьме Сен – Лазар» – держатся крепко. Десятый день чтения: начинаются сны Веры Павловны и мечты о ферме Букеваль.

  Фиолетовый. Мне 13. Сартр, Пруст, Камю еще не причесали мой мозг и сумерки – это просто вечер в «Парижских тайнах». Пора вопросов : Почему Граф с дубинкой ? Куда девалась малышка Клэр? Пора – когда ответы еще не превратили веру в уверенность. Мы наедине. Я обнимаю Сю и шепчу ему в правое ухо: «Ну, здравствуй, это я.»

  …бросаю калейдоскоп в сумочку и спешу по взрослым делам, стараясь не наступать на трещинки и не растрясти осколки детства.

  21

  451