Рецензия на книгу

• 

  Lenisan20 февраля 2014 г.

  Документальное свидетельство от человека, пережившего ленинградскую блокаду, вернее, часть её - три четверти года, с начала блокады и до июня 1942, когда Лена Мухина была эвакуирована. Какие тут ещё нужны слова? Не художественное произведение - поэтому не надо ждать восхитительного слога и глубоких мыслей (поначалу дневник воспринимается как очень смешная писанина, над которой можно похохотать: "приехали в финскую деревню, тут кругом финны", "это был довольно одноэтажный дом", "чего он зря занимает звание моего товарища" и прочие перлы). Автор - школьница, а не общественный деятель, поэтому не надо ждать широкой панорамной картины погибающего Петербурга, описания масштабных событий и тонких политических оценок. Политики там совсем немного, в начале, а потом круг мыслей замыкается на холоде, голоде и мечтах о будущем, потому что настоящее невыносимо.

  Учитывая всё это, можно сказать, что дневник Лены Мухиной - это далеко не самое интересное и не самое важное свидетельство такого страшного события, как блокада. Ничего особенно нового из него, пожалуй, не вынесешь, если уже читал другие дневники и документы, посвящённые этому периоду. Но...

  Понимаете, будь это художественным произведением, я бы сказала: ничего особенного. Но дневник настоящий, вот в чём суть. А когда речь заходит о таких страшных условиях жизни, о таких вот событиях, в которых человеку так легко потерять всё человеческое, каждое настоящее свидетельство - драгоценность. И когда даже в таких условиях, рядом с размышлениями о том, что вот умрёт тётя, и им с мамой будет доставаться больше еды, рядом с описанием того, какое вкусное мясо у кошки, рядом со всем этим попадаются вдруг мечты о чём-то высоком, о полезной для общества деятельности, слова о любви к однокласснику или о том, какие замечательно красивые открытки удалось купить... когда глупая школьница, продираясь сквозь ужасы блокады, начинает видеть жизнь гораздо глубже, делать замечания о людях, до которых, может быть, за всю жизнь в других условиях не додумалась бы - и ты знаешь, что всё это правда, всё это написано девочкой 17 лет, а не 50-летним мудрым дяденькой в очках... Мне трудно объяснить, что я чувствую - возможно, надежду. Потому что это значит, что сломать человека не так-то просто. И замерзая в нетопленой квартире лютой зимой, можно выписывать в дневник красивые стихотворные строки. И голодая, между мыслями и хлебе и крупе, можно радоваться красивым открыткам. Не так легко истребить любовь, тягу к прекрасному, веру в себя и в людей. Это внушает надежду.

  И ещё кое-что. Я раньше часто думала, как же так: во время блокады даже школы продолжали работать, и кино, и много чего ещё. Я думала: ведь людям же не до этого, на них сбрасывают бомбы, они умирают тысячами от истощения, какое кино? Какие школы?! Думала: да я бы забилась в какую-нибудь щель и замерла, как маленький зверёк, впадающий в спячку, меня бы вообще ничего не интересовало, а уж алгебра и география - в последнюю очередь. А после того, как был прочитан дневник Лены Мухиной, меня осенило. Всё это было необходимо, абсолютно необходимо, как хлеб и вода - иначе люди просто сходили бы с ума. Хоть какое-то занятие, учёба ли, работа, то же самое кино или музыка по радио - всё, чтобы не лишиться рассудка, чтобы удержать жизнь и себя в каких-то рамках. Чтобы остаться человеком, несмотря ни на что. Всё так, всё правильно, и школы должны работать даже в такое время. Читая дневник, понимаешь, что во много раз хуже пришлось бы этой девочке, не будь у неё возможности по-прежнему ощущать, что она не одна, а среди людей.

  В какой-то момент дневник Лены Мухиной становится перечнем съеденных продуктов - в самый тяжёлый период её жизни все другие детали отходят на второй план. Столько-то грамм хлеба, столько-то гороха, столько-то тарелок студня из столярного клея... У меня есть вредная привычка читать во время еды, и в этот раз она оказалась крайне некстати - у меня просто кусок в горле застрял. Это же действительно страшно, когда люди умирают просто от голода. Не от пули, не от вражеской руки - в родном городе от голода. Среди людей - от голода.

  Конечно, когда девочка писала этот дневник, она вряд ли надеялась, что его будут читать как художественное произведение. Но ей удалось придать ему такой заряд эмоционального воздействия, какой не у каждого писателя получится. Вот только что она расписывала, как ей холодно и голодно, и, конечно, умом я понимала, как всё это тяжело, но не то чтобы страшно сопереживала. И вдруг - одна строчка:
  

  
  8/II
  Вчера утром умерла мама. Я осталась одна.

  И я понимаю, что по щекам текут слёзы и хочется выть. Что вот эта единственная строчка сильнее, чем любое описание страшного блокадного быта. Мне этот дневник просто сердце выгрыз. Вот ещё отрывок, от которого у меня просто волосы на голове зашевелились:
  

  
  Какое счастье, какое счастье! Мне хочется кричать во все горло. Боже мой, какое счастье!
  Прибавили хлеб! И еще сколько. Какая разница: 125 грамм и 200 грамм. Служащие и иждивенцы 200 грамм, рабочие 350 грамм.
  Нет, это просто спасение, а то за последние дни мы так все ослабли, что еле передвигали ногами. А теперь, теперь и мама, и Ака выживут. Вот в чем счастье, а еще в том, что это является началом начинающегося улучшения. Теперь начнутся улучшения.

  Цена счастья - 75 грамм хлеба. 75 грамм, которые позволят выжить маме. 75 грамм. Я не могу об этом спокойно писать.

  13

  122