Рецензия на книгу

• 

  Githead16 апреля 2023 г.

  «ЖИЗНЬ ТИХО ТЕКЛА ЧЕРЕЗ ПРОКЛЯТЫЙ БОГОМ ВОСЕМНАДЦАТЫЙ ГОД»

  В первом же абзаце автор умелой рукой задает направление книги, выражая отношение к Великой Октябрьской: «Однако летом восемнадцатого года смертоносная революция медленно всплыла из обломков прежней жизни, словно уродливое чудовище из обломков кораблекрушения». В последнем, на данный момент, своем романе, Алексей Иванов пристрастно высказывается о событиях гражданской войны на берегах столь любимых им рек (Кама и Волга в данном случае), поднимаясь на уровень искомых читателем ответов на вопросы: что такое революция? кто был ее движущей силой? кто прав и кто виноват? и что, собственно, революция делает с людьми? Иванов однозначно определяет свою позицию и оплакивает «… тот мир, который Россия так мало ценила и так легко потеряла - с чаепитиями на летних верандах, с рукоделием под абажурами, с биржами, операми и сахарными фруктами в сочельник». Хруст французской булки, одним словом. Другой вопрос, что мир этот существовал исключительно для 10% населения, которые владели 90% дореволюционной России. Тут, конечно, слабое место у сторонников эксплуатации, но они взамен, как правило, сосредотачиваются на описаниях ужасов тоталитаризма, принесенного революцией, и склоняются к мысли, что, судя по всему, при монархии, все же не так уж и плохо простому народу жилось. С другой стороны, автор этот самый простой народ воспринимает следующим образом: «Одичавшие орды мешочников», «бородатые мужики в поддевках и картузах», «широкозадые бабы в кофтах и платках», «невежественные крестьяне были звероподобны». Стоит ли жалеть подобную публику? – как бы вопрошает текст.

  Ужасы тоталитаризма описываются красочно, реалистично, самыми черными из красок. С глубоким проникновением в образ мышления революционеров: «Милиционеру Жужгову не особенно-то нравилось расстреливать: это дело быстрое, как чурбак расколоть. Жужгову нравилось возить на расстрел». И дальше:«Суглинок быстро завалил лежащего в могиле человека… Тогда Жужгов вытащил наган и начал стрелять в могилу». Жужгов у Иванова вообще образцовый палач и негодяй – ограниченный, туповатый исполнитель, жестокий садист-убийца. Заметно, что автору нравится, как звучит фамилия этого антигероя – как будто жвалы у саранчи проворачиваются. Другое дело - Ганька Мясников – это, что называется, опасный деятель с инициативой. Именно он взял на себя позже ответственность за идейное обоснование и организацию убийства Великого князя Михаила Романова. В романе особенно подчеркивается, что в данном случае классовой ненависти не было. Мясников в революции нашел свое самовыражение: «…дело было в том, что Ганька всегда стремился быть особенным. Оказалось, что это сложно. Девкам он не нравился - на цыгана похож. Играть на гармошке не получалось. В ремесленной школе он учился хорошо, бойко, но его, неряху, не любили». И на заводе не заладилось у Ганьки, оставалось одно - революция, ЧК, расстрелы…

  Тут нужно особо указать на то, что многие из персонажей книги являются абсолютно такими же реальными людьми, как и князь Михаил, Жужгов, Мясников, - например, группа создателей Волжской флотилии – Ляля (Лариса) Рейснер, Федор Раскольников, Николай Маркин. Или вот Волька Вишневский – это Всеволод Вишневский - пулеметчик Волжской флотилии, в дальнейшем - конник Буденного, писатель, драматург, лауреат Сталинской премии, автор советского театрального хита революционных дат - «Оптимистической трагедии», прототипом героини которой выступила Рейснер. Знаменитая фраза «-Кто еще хочет попробовать комиссарского тела?» не произносится в романе Иванова, но обыгрывается беседа со взбунтовавшимися матросами, закончившаяся выстрелом. При этом нужно понимать, что все это очень молодые люди - Рейснер – 22 года, Раскольникову – 26, Маркину 24 года, комиссару Ивану Седельникову (военком Сарапула) – 22, Вишневскому и вовсе - 18. На их фоне недолго, но активно задействованный в романе 39-летний Лев Троцкий выглядит революционным патриархом. «Лев Давидович, не вынуждайте меня вступать на зыбкую почву рассуждений о власти Советов. -Ничего страшного, - тотчас сказал Троцкий. -Вас не расстреляют». Реальны даже некоторые совершенно эпизодические персонажи – скажем, капитан Яков Пирожков, потерявший зрение в ходе речного боя – в романе он представлен как подневольная жертва Советов, хотя фактически стреляли в него белые. А в СССР выходила в печать книга о его подвиге. Или Костя Строльман, недоучившийся инженер, - его судьба отпечаталась в истории Перми.

  Автор умело использует широко (но в узких кругах) известные исторические события, насыщая текст историческими же персонажами и вплетая в него приключения персонажей уже вымышленных. Действие книги проистекает на фоне гражданской войны на реках Волга и Кама, развиваясь в направлении продвижения нескольких интриг – 1)история князя Михаила, выжившего после расстрела; 2)судьба золотого запаса Российской империи, находившегося в Казани и захваченного сначала красными, а потом белыми; 3)линия промышленного шпионажа относительно новейшего нефтяного оборудования. В центре же событий судьбы нескольких человек, по которым русская революция прошлась как торнадо по частному сектору. Через их попытки найти себя в новых реалиях, через их любовь и ненависть, автор отражает безумный и ураганный характер эпохи, разбросавшей людей по разные стороны фронта. Катя и Алеша Якутовы, дети известного судовладельца, фаталист и капитан речного буксира Иван Нерехтин, честолюбивый капитан Роман Горецкий, профессиональный «решатель проблем ножом и пулеметом» Хамзат Хадиевич Мамедов, демоническая комиссар Ляля Рейснер. Эти ключевые герои окружены более многочисленными персонажами второго уровня – революционными и контрреволюционными матросами, белогвардейскими офицерами, речниками, прочими несчастными современниками исторических событий. Гражданская война свирепствовала вдоль рек. «Сарапул - городок ладный и живший в достатке - сейчас был расхлёстан революцией и завален мусором». Речной флот вооружился - буксиры, прогулочные яхты, пассажирские пароходы обшивались железом и получали пушки и пулеметы, превращаясь в канонерки и боевые корабли. Свои флотилии были созданы различными действовавшими силами - «учредиловцами», белогвардейцами, большевиками (даже две) и повстанцами. Реки как бы были поделены на секторы и на них регулярно происходили боестолкновения, рейды и высадка десантов. Сражения отдельных плавсредств и целых флотов описываются в книге не раз и не два.

  Линия с промышленным потенциалом Российской империи, развитием прогресса посредством речного транспорта, освоением нефтяных промыслов Ивановым продвигается при каждом удобном случае с намеком на то, что революция была событием разрушительным, отбросившим страну назад в экономическом смысле. «В старину подати за дым брали, а теперь печку отнимают». Разумный и грамотный капиталист Дмитрий Платонович Якутов, владелец речной империи «Былина», сторонник прогресса, аккуратно поддерживал разных революционеров, считая царизм препятствием для необходимых преобразований, - финал, уготованный ему автором должен выглядеть в глазах читателя закономерным. В книге есть место, где лидерство, капитал и прогресс противопоставляются в одном предложении расстрелу, реквизиции и диктатуре пролетариата.

  Кровожадные революционеры, для которых «шлепнуть» одного-другого человека - обычное дело, «комиссары в пыльных шлемах» (и в бескозырках) описаны Ивановым ярко и бескомпромиссно. «-Короче, братишка, нам нужны твои баржи. Комиссар Маркин передает тебе, что либо мы баржи забираем, либо твою мамку. Решай сам до вечера. - Вольке нравилось быть бесстыжим. Это как-то по-революционному». Революционный матрос Коля Маркин (доверенное лицо Троцкого, комиссар, один из создателей Волжской флотилии, ему установлены памятники и в его честь названы корабли; даже была выпущена почтовая марка с Маркиным) изображен человеком нерешительным, мятущимся, полностью подвластным воле коварной и сексуальной Ляли Рейснер. «-Михайловна…- Напоминая о себе, Маркин тихо взял Лялю за локоть. Ляля обожгла его взглядом. -Полундра, Николь! - с досадой ответила она». Особенности революционного жаргона в книге всегда используются умело и уместно. «Пахло табачным дымом, жареной рыбой и «балтийским чаем» - водкой с кокаином». Как это? – я был потрясен, так, значит, Пелевин этот чай не сам выдумал в «Чапаеве и Пустоте»?

  В значительной части романа Лариса Михайловна Рейснер занимает ключевое место. Революционер, поэтесса, публицист, жена Раскольникова и любовница Гумилева, непосредственный участник многих событий, оставившая после себя некоторое количество текстов о них, Ляля Рейснер собственно и олицетворяет у Иванова саму революцию – отталкивающую и притягательную одновременно. «Ляля очень нравилась себе сейчас: она необузданная и вожделенная!» Или вот, когда он призывает открыть огонь из пулеметов по бегущим с поля боя красноармейцам: «Ляля была в таком возбуждении, когда можно отрубить себе руку. Она упивалась этим чувством: не жалко себя - не жалко никого! Её страсть должна вызывать восхищение! Это и есть настоящая жизнь и полнокровная свобода!». Фурия, валькирия - «изящная и смертоносная, как змея». «-Мы не используем женщин как оружие!- зло заявила Ляля Рейснер. Мамедов поджал толстые губы. Ляля сама себе являлась опровержением». Интересно, что история о знаменитом побеге Рейснер из тюрьмы – ею самой трактовалась не как благодушие отпустивших ее белых, а исключительно как их разгильдяйство – якобы она воспользовалась моментом, просто встала и вышла из комнаты для допросов на улицу. «Ляля сама попросила показать ей расстрел, и Троцкий согласился». Особое жуткое место в романе занимает история децимации, проведенной по личному приказу Троцкого. Чистая правда. Были расстреляны командир, комиссар и каждый десятый из 2-го Петроградского рабочего полка, оставившего свои позиции на фронте. Причем это были добровольцы, впервые попавшие в боевые условия. Всего были убиты из пулемета 41 или 27 человек, по разным источникам.

  Иванов, несмотря на то, что его фамилия совсем не Голицын и не Оболенский, однозначным образом выбрал свою сторону в схватке. «Политотдел рассказывал бойцам и военморам о белом терроре в Казани, однако на деле террора не было. Да, учредиловцы расстреляли руководителей Советов, загнали в тюрьмы советских работников, но на улицах никого не хватали, и даже чешские патрули встречались редко». Илья Ратьковский в своих книгах о терроре во времена Гражданской войны прослеживает историю его взаимного развертывания, начиная с белофиннов и белочехов, которые, собственно, и являлись его лютыми родоначальниками, подчеркивая, что в первом полугодии 1918 года счет расстрелянным ЧК в масштабах всей страны шел на десятки, причем по приговорам это был, в основном уголовный элемент. А уж потом, конечно, адская колесница понеслась вскачь. Но, так или иначе, истребление всех подвернувшихся под руку было взаимным и сопоставимым как по масштабу, так и по жестокости. Конкретно по Казани Ратьковский указывает, что за месяц под властью контрреволюции там было расстреляно около тысячи человек. Согласитесь, это немного расходится с точкой зрения автора романа. При этом Иванов описывает практику использования так называемых «барж смерти» обеими сторонами, однако кровожадные у него все равно только большевики. Или вот как он показывает продразверстку: «Мужик ломанулся в избу - выстрел ему в спину; баба заслонила вход в кладовую - штык ей в живот; старик вцепился в локоть бойца - прикладом хрычу в зубы; мальчонка в ужасе помчался наутек - пуля догонит: небось, за подмогой побежал, гаденыш. Катя, конечно, понимала, что идет гражданская война. Однако война - это когда дивизия на дивизию, полк на полк, а здесь вооруженные люди бесстыже грабили соотечественников и убивали непокорных». У Ратьковского же картина уничтожения беззащитной русской деревни в ходе продразверстки не выглядит столь односторонне – «За восемь месяцев 1918 года в селах было убито 7309 членов продотрядов (большая часть летом)».

  Белогвардейцы прописаны у Иванова не настолько ярко, как комиссары. К тому же, по неясным причинам, автор совершенно игнорирует ключевой персонаж с их стороны – (под)полковника Каппеля, который как раз в тех местах ожесточенно сражался с большевизмом. Имя его регулярно упоминается, но сам он всегда остается за кадром. Значительную роль играет адмирал Старк, который, как мне кажется, говорит за автора, изрекая, вероятно, его точку зрения: «Наше государство нуждается в реформах, облегчающих жизнь его гражданам. Но большевики жаждут одной лишь власти, и социализм для них - инструмент для захвата власти, а не цель. Социализм подразумевает некий порядок, но у большевиков не новый порядок, а банальный террор, на который они мобилизовали все худшее, что было в обществе. Вот поэтому любое нарушение любого порядка, даже с благими побуждениями, - это большевизм».

  На высоком уровне Иванову удается показать падение в аморальную бездну капитана Романа Горецкого. Кто я? Тварь дрожащая? Тварь и еще какая! «Он боялся за себя: он нравился себе таким, какой был, и не хотел перемен: перемены чреваты неудачами». Именно этот человек и меняется в соответствии с духом времени, но совершенно в негативном ключе, вбирая из него все самое ужасающее. Шаг за шагом, этот раб лампы теряет человеческий облик, превращаясь из просто эгоистичного красавца в белой форме в фигуру масштаба Яго. Ему противопоставлен обратный путь убийцы Хамзата Мамедова, который единственной целью своей жизни в итоге определяет защиту талантливого мальчишки Алешки Якутова, прирожденного инженера, в котором он видит преемственность прогресса и будущее страны. Кстати, речь Мамедова всегда передается автором с легким искажением звуков, обеспечивающим наличие акцента и узнавание этого неординарного героя.

  Считаю, что книгу украсило бы приложение с историческими очерками из жизни реальных персонажей романа. Впрочем, почти уверен, что такое приложение выйдет отдельной книгой, как уже бывало у Иванова ранее. Например: Ляля к концу просто пропадает из сюжета, а ведь очень интересно, что же с ней стало. Много чего. Или вот даже судьба Николая Жужгова – в 1921 году был еще жив, его исключили из партии за использование служебного положения в корыстных целях. Интересна и история идеолога убийства князя – Гавриила Мясникова – выступая в качестве оппозиции к руководству партии, в 1930 году бежал во Францию, а в 1945 году вернулся в СССР, где и был расстрелян за контрреволюционную деятельность. Или эпопея адмирала Старка, перенесенного каппелевцами на руках в бессознательном состоянии через Байкал и в итоге уведшего Сибирскую флотилию с 10 тысячами беженцев на борту из Владивостока (после череды мытарств по разным портам) в Манилу, а потом работавшего таксистом в Париже, где он находился до конца своей жизни в 1950 году. Ведь тут, что ни человек, то портрет эпохи.

  Вывод: «Отлично!» Хоть я и не во всем (или вообще ни в чем) не согласен с автором, значение этого романа игнорировать не буду: может быть это и не та самая главная современная книга о гражданской войне, которую все так ждут, но то, что заявка сделана серьезная, факт. Причем Иванов опять показывает исторический процесс через историю конкретной, очень ему близкой лично, территории. Книга, перенасыщенная десятками персонажей и событиями, постепенно затягивает читателя, заставляет сопереживать героям, а главное попытаться почувствовать, каково было в 1918 году жителю Поволжья или Прикамья оказаться в жерновах истории. Крайне сурово, если кратко. Важной фигурой идет по роману религиозный лоцман Федя Панафидин с иконой Николы Якорника, которая по легенде может при необходимости остановить корабль…, но не корабль революции.

  «Немногие научились видеть революцию, смотреть, не мигая, в раскаленную топку, где в пламени ворочались побежденные классы, и целые пласты старой культуры превращались в пепел. И все-таки смотрели, не отворачиваясь, и написали потрясающее, безобразное и ни с чем не сравнимое в своей красоте лицо революции». (Л.М.Рейснер, 1926)

  36

  1K