Рецензия на книгу

• 

  peggotty3 февраля 2014 г.

  Отчего-то у качественных писателей литературная Греция вечно выходит такой приятно открыточной, что хочется немедленно будто страусу сунуть в нее голову и притвориться, что совершенно не замечаешь антициклона в районе жопы, а весь ты в чем-то золотом и сосновом, и пусть даже с тобой кто-то играет в психологические игры, но если все это, допустим, происходит на Фраксосе с румяными девками и шведским столом, а не на серой ветке в семь утра, так почему бы и нет.
  Кефалония у Луи де Берньера не уступает, конечно, фаулзовской греции с ее прозрачной отрешенностью от других людей и телесных проблем или вымышленной оргиастической греции-в-вермонте в тарттовской "Тайной истории", греции, в которую до скукоты интересные дети ныряют как в новую жизнь - с головой. В "Мандолине капитана Корелли" Кефалония, хоть и растерзанная на сто частей сначала войной, а затем - землетрясением и туристами, выходит такой же мишенью для страусов: с прозрачным белым светом, плеском волн за углом, запахом розмарина и вкусом барашка.

  И за это одно роман, пожалуй, стоит полюбить - за, собственно, любовь к Греции, ее богам и женщинам в черном, а также персональной истории каждого куста, под которым греку готов и стол, и дом, и героический эпос. Не стоит ждать от "Мандолины капитана Корелли", впрочем, какой-то эпичности, хоть это и большая-пребольшая книжка про войну и какая она плохая, потому что люди на ней умирают кишками наружу, несправедливо и глупо, вмерзая яйцами в снег и захлебываясь неистраченной молодостью - это все мы, конечно, сами помним, и война в сказочно-прозрачной и розмариновой Греции ничем не отличается от взятия, например, Гастомли, да де Бернье, слава богу, не только про это и пишет. Он пишет про людей, которых на пять, десять, двадцать лет судьбами вместе слепила война и Кефалония - и так получилось, что скульптор не всегда знал, куда в этой человеческой глине из сердец, желудочков, прошлых и будущих лепить ножки, ручки, начала и финалы.

  Книжка начинается со сжимания политического сфинктерного кольца вокруг Греции и Италии - ди эрсте колонне марширт, ди цвайте колонне - ну, вы помните, начинается приятной разминкой пера из прямых речей муссолини и метаксаса, из удаления горошины из уха, из "Персональной истории Кефалонии" доктора Янниса, из метаний l'ommosessuale Карло, из Пелагии и ее козы - из лоскутного одеяла хорошего слога и начала, которое никак не начнется. Но, когда она начнется, то покатится, неровно вздрагивая сюжетом - от плохого к достоверному, от качественной истории к мелодраме, от музыки к синематографическому поведению капитана Корелли, от ликбеза по партизанскому движению в Греции сороковых годов до вопроса - когда же все это кончится.

  Удивительные сцены с удивительными фигурами - Велизариос тащит пушку, Велизариос тащит Карло, вся Ла Скала поет в сортире, закладывает уши от взрыва бомбы, прощаются в ночи Пелагия и Антонио - вдруг сменяются бледным евгенидесом (моя бабушка носила белое и сосала палец, я писаю на стену и познаю тайны взрослого мира) и густым духом Барбары Картленд - я вернулся, чтобы сделать тебя счастливой и принес хэппи-энд в узловатых пальцах.

  54

  1K