Рецензия на книгу

• 

  Helg-Solovev17 марта 2023 г.

  В детективе должно быть место литературщине!

  Претендует ли сегодня художественная литература на массовость, в когда-то самой читаемой стране? Вопрос скорее для всестороннего статистического исследования, анализов рынков и рассуждений о нравах. Впрочем, что бы не случилось с литературой и её жанрами в ближайшие сотню лет, детективы так и останутся самым востребованным продуктом чтения.

  Была ли в этом жанре грань, отделившая классику от бульварности? Конечно все дело в конкретных произведениях, авторах, их слоге, стиле, сюжетной подаче… переменных много. Но когда задумываешься о произведениях и их вкладах в литературу, невольно поражаешься противоречивости роли и значения детективов. Кажется, что последние лет пятьдесят (а может и больше) он балансирует на грани между нишевостью и массовостью, культовастью и насмешливостью. В каком еще жанре литературы мы можем увидеть столь пестрое многообразие образов, доступных для понимания всем, даже тем, кто возможно никогда и не открывал для себя данный жанр. Например, говоря о таланте и мастерстве распутывать преступления мы вольно или невольно проводим параллель с Шерлоком Холмсом - героем культовом, известном, чей образ не так ведь далеко ушел от образа множества других героев детективных романов и до, и после него… Разве не так? И тем не менее персонаж Конан Дойла кажется чем-то табуированным, непререкаемым, эталонным если хотите! Или возьмем не героя, а обстоятельства в которых он оказывается – например, «убийство в закрытой комнате»: классический детективный прием, заезженный троп, чье рождение датируют серединой XIX века, менялись жанры, форматы, подходы…, а он так и остался классикой… Откуда же тогда берется этот статус «литературного ширпотреба», эти бесконечные шутки о «бульварности» романов Донцовой или её аналогов, это извечное недоверие по отношению к дворецким? Вопрос риторический, так как ответ очевиден – массовость и породила нишевость.

  В многообразие литературных опусов, где кричащие обложки претендуют на культовый статус: «Японский Шерлок Холмс», «русский внук Эркюля Пуаро»; сложно найти что-то действительно стоящее. Немудрено, что на подобном фоне расцветает великое множество поджанров, чья задача разбавить загустевшую кровь, впрыскивая новые стили или необычные сюжеты. Однако, как велико бы не было пространство детективного жанра: от шпионского и политического до гангстерского и психологического; все по сути сводится только к двум к большим группам.

  К первой группе, назовем ее – читатель-созерцатель – отнесем те истории, где детективный сюжет может быть лихим и закрученным, но роль читателя здесь пассивна. Взять тот же политический детектив, как жанр он редко предлагает нам принять деятельное участие в расследование, обычно повествование, идущее от одного героя или нескольких, а то и вовсе от третьего лица, представляет нам не только экспозицию, но буквально ведёт за руку по всей истории. Хорошим примером будет роман «День Шакала» Фредерика Форсайта – нам известен преступник (порой история рассказывается от его лица), известна его цель, почти полностью известен способ того, как он добьется поставленной цели (некоторые мазки истории добавятся по ходу), остается лишь увидеть, как протагонист поймет то что нам уже известно. Прерогатива ли подобного подхода лишь политического детектива? Конечно нет! Вспомним «Мистера Мерседеса» Стивена Кинга, концепция та же – мы знаем убийцу, знаем его цель, знаем способ, остается понять, как протагонист выйдет на него. Вторичен ли подобный подход? Всё опять же зависит от истории. Примеры, приведенные мною, я считаю эталонными, хотя подобная оценка и субъективна.

  С другой стороны истории, приведенные выше, пожалуй, все же проще, чем те, что относятся ко второй группе, где, как многие уже догадались, читатель сам берет на себя роль детектива. Порой автор не делает это намеренно. Скажем перед нами развернулась история в которой происходит некое преступление, по заветам жанра «Преступником должен быть кто-то, упомянутый в начале романа»; но повествование, идущее от чьего-либо лица, не дает нам каких-либо конкретных подсказок, остается лишь гадать. Например, реально ли в романе «Турецкий гамбит» вычислить шпиона раньше, чем его назовет сам Фандорин? Пожалуй, что до речи господина титулярного советника это делается исключительно методом исключения (иные подозреваемые мертвы, а роман еще продолжается). Впрочем, кажется, что даже такое отсутствие намеренности лучше, чем излишние желание автора потешить детективное самолюбие читателя. По крайне мере знакомясь с романом Содзи Симады у меня сложилось именно такая убежденность.

  «Дом кривых стен» даже не скрывает своего стремления поставить нас на место детектива. И речь здесь идет вовсе не об авторской записи перед последним актом: «Я бросаю вам вызов. Все ключи к этому делу собраны. Дело за вами – сумеете ли вы установить истину?»; а о том, что сама эта надпись несколько не лукавит. Абсолютно классическая история в духе «убийство в закрытой комнате» и «группы людей на изолированном пространстве», разве что Симада идет наперекор Агате Кристи, так как его герои, на первый взгляд вообще лишены какого-либо мотива убивать друг друга. Но вот убийство свершилось, прибывают детективы и начинается следствие…

  Наверное, здесь мне следует сделать небольшое отступление и сознаться, что детективы не самый мой любимый жанр, а потому количество прочитанных книг невелико. Вероятно, тем кто зачитывается подобными романами, или любит необычные словесные головоломки, где ключ к ответу лежит в самой форме подачи, роман Симады не показался чем-то необычным в своей структуре. Однако меня поразила излишняя подробность или лучше даже сказать дотошность автора в попытке обрисовать перед нами картину преступления. Большое, очень большое внимание уделялось дому – схемы, рисунки, постоянные разговоры о комнатах, куда, что выходит, как стоят лестницы, какие пролеты, где как можно пройти… и почти ничего о самих героях, лишь скупые штрихи к общим наброскам…, теперь то я понимаю, что это был жирнейший намек на разгадку ведь даже пролог уже подсказал нам куда будет дуть ветер: «Мне неизвестно ни одного преступления с таким невероятным, идеально подобранным набором инструментов»; по сути ведь «Все ключи к этому делу собраны» практически в самом начале остальное лишь частности. Вдумайтесь! Всё это время разгадка была у меня под носом, она буквально есть на обложке…, а я этого даже не заметил… Как и бедолаг полицейских меня затянула необычность истории, но ближе к концу она начала раздражать: «Всё! Хватит! Я ничего не понимаю – и умываю руки». Автор великолепно понимает читателя, герои за чьими потугами мы наблюдаем это по сути мы сами стремящиеся разобраться во всех этих хитросплетениях, как «глуповатый друг детектива», которому нужна помощь и плевать, что мы опозоримся, других вариантов нет. При этом Симада осознает, что читателю нужно нечто большое чем набор фактов известный полицейским, сама история, то, что в ней происходит, усеяна намеками и подсказками: обложка, уже упомянутая цитата из пролога, даже логические загадки, озвученные одним из героев в самом начале романа: «Если вы хотите наладить контрабанду велосипедов, лучше всего заняться этим делом где-нибудь недалеко от золотого прииска»; служат намеком на простоту, на то что все буквально находится перед вашим носом: «Ну это же проще простого».

  Впрочем, указанная простота относится исключительно к пониманию того, кто совершил преступление, а не то как оно было совершенно, последнее не столько поражает, сколько элементарно ставит в тупик своей несуразностью и невероятностью сочетаний удачи и обстоятельств. Конечно в большинстве эти обстоятельства логично обусловлены, ведь мы знаем, что «Метод совершения убийства и методика расследования должны быть разумными и обоснованными с научной точки зрения». Но от того он не перестает быть невероятным и даже абсурдным. Сложность совершенного действия не имеет обоснования как самим произведением (хотя автор и пытается убедить нас в обратном), так и жанровым подходом: «Для сообразительного читателя разгадка должна быть очевидной». Возможно подобное обоснование и оказалось бы более очевидным при условии того, что Симада поглубже раскрыл бы перед нами самих героев, но увлекшись экспозицией автор как-то забыл, что перед ним литературное произведение, а не протокол расследования, хотя даже здесь Симада следует букве детективных правил: «В детективе нет места литературщине, описаниям кропотливо разработанных характеров, расцвечиванию обстановки средствами художественной литературы»… Вот здесь то и кроется основная проблема. Потому то классический литературный детектив никогда не был мои любимым жанром. За исключением тех историй, где читателя аккуратно ведут под руку, насыщая литературное произведение той самой «литературщиной», детектив как жанр оставляет неопределенное послевкусие. Завершив свое знакомство с «Домом кривых стен» я по достоинству оценил разыгранную текстовую шараду, но даже при всем старание Симады я не могу назвать его роман крепким произведением. Сухая история и пустые герои которым трудно сопереживать, а еще труднее понять.

  В Японии существует литературный жанр – хонкаку– это что-то схожее с Европейским вариантом классического детектива, собственно считается, что произведения таких авторов как Эдгар По и Конан Дойл, как раз и послужили вдохновением для данного направления литературы. Главным достоинством таких романов является умение автора сосредоточиться на логической задаче, отринув при этом все лишнее: «В детективе нет места литературщине». «Дом кривых стен» - это хонкакув чистом виде, многие увидят в этом немало достоинств, в конце концов загадка и впрямь вышла что надо. Но в литературе я ценю кое-что другое, то что Содзи Симада показать так и не смог, вернее так и не захотел.

  15

  585