Рецензия на книгу

• 

  bastanall

  25 февраля 2023

  Grocerias у Delicadezas

  Вывески и объявления, которые
  за несколько кварталов отсюда
  ещё рекламировали «Groceries Delikatessen»
  (англ. «Бакалея и деликатесы»), здесь
  превращаются в «Grocerias у Delicadezas»
  (исп. «Грубости и нежности»).

  Рамон всю жизнь провёл в тени своего отца — всеми известного и почитаемого Эдмундо Будиньо. Все считают этого человека образцовым патриотом и демократом, владельцем газеты, уважающим свободу слова etc., и только сын знает, насколько Дон Эдмундо властолюбивый, корыстный, эгоистичный и подлый человек, который готов на шантаж, подкуп и клевету ради своей выгоды, готов пойти на человеческие жертвы, чтобы не упустить власть и деньги. Если страна сделала такого человека своим кумиром, она обречена.
  Его сын, на первый взгляд, ничего из себя не представляет. Но Рамон, в противовес этому уругвайскому Янусу, — интеллигентный и тонко чувствующий человек, который беспокоится о своей стране, но настолько не верит в собственные силы, что ничего не предпринимает и прячется в кокон комфортной жизни (обеспеченной инвестициями отца), предаваясь сладкому самобичеванию в свои 40 с хвостиком лет. Вторую скрипку в романе «играет» любовь Рамона к жене своего брата, недопустимая, болезненная, а потому не менее сладостная. «Спасибо за огонёк» — это роман-размышление Рамона, как он докатился до жизни такой, почему продолжает так жить и как же ему всё-таки поступить правильно.
  Это внутренняя драма, вынесенная на суд читателя. В ней полно конфликтов (внутри личности, между отцом и сыном, между любовью и долгом, между совестью и комфортной жизнью), полно глубоких и поверхностных переживаний, но чего в ней мало, так это поступков. Большую часть времени ничего не происходит, а мысли всё тянутся и тянутся подобно моросящему дождю, пока однажды тучи не сгущаются настолько, что случайно мелькнувшая идея об убийстве отца не захватывает сознание Рамона целиком и полностью. Но такие последние главы не превращают роман-дневник в триллер, потому что напряжение, которое появляется перед кульминацией, скорее тягостное, чем динамичное. И после бесконечных колебаний главного героя чувствуешь скорее облегчение, потому что всё закончилось, а не потому что герой нашёл способ разрешить свой главный конфликт.
  
  Я бы сказала, что автор сделал две основные линии отношений любви и ненависти (Рамон — Долорес и Рамон — Эдмундо) практически зеркальным отражением друг друга, только с поправкой на то, что разные отношения требуют разных поступков. Но эти две линии не равнозначны; отношения между отцом и сыном весомее и важнее, сложнее, чем чувства сына к какой-то женщине. Потому что отец и сын, в конце концов, друг друга тоже любили и хотели защитить, но в то же время презирали, ненавидели, желали смерти (вот где настоящая lovehate). Вот почему Рамон, только решив проблемы во второстепенных отношениях, наконец может что-то сделать и с первостепенными.
  Пока Рамон любил отца, он называл его Папой. Но когда узнал о его тёмной стороне и возненавидел, Папа «умер», а его отец стал Стариком. И вот эти отношения между Стариком и Рамоном, если разобраться, довольно интересные. Отец считал сына добрым и умным, но слабым («Растяпа, вот он кто. Растяпа и трус.»), то есть в его представлении доброта делала Рамона слабым, поэтому от доброты надо было избавиться. Вот Старик и был с сыном чрезмерно жесток, даже хуже, чем с посторонними, — так он хотел сделать сына сильнее. Хотел, чтобы сын собрал ум, волю и решимость в кулак и отринул своего отца, отказался от его денег и кровной связи с ним, а лучше — убил своими руками. Только тогда Старик смог бы простить его и полюбить таким, какой он есть. Можно сказать, что мысль об убийстве отца зародилась в голове Рамона не без отцовской помощи. Интересные отношения, не правда ли? Эдакое сочетание грубостей и нежностей по-уругвайски.
  
  Отношения Рамона со своей страной не занимают так много места в книге, как основные сюжетные линии (они даже почти не влияют на сюжет, если уж на то пошло), однако я не могла о них не думать, не могла не проводить параллели. Когда уругвайцы в первой главе собрались на торжественный обед где-то в маленьком латиноамериканском ресторанчике на Бродвее, — они неприкрыто ругали свою родину (и восхваляли гостеприимные США). Как говорится, в начале было слово, и слово это было матерным. Но люди в мгновение ока сменили пластинку, стоило услышать, будто Уругвай уничтожен катастрофой. Ах бедная наша страна, ах любимая, такая маленькая и красивая, хоть и жить там тяжело, хоть и не происходит ничего интересного, а всё-таки дорога она сердцу, и столько родных и близких людей в ней осталось! Мне казалось, что автор этой почти театральной сценой хотел подчеркнуть переменчивость натуры типичного уругвайца: любящей, но легкомысленной, а потому склонной искать комфорт там, где он есть, а не у себя на родине. Теперь понятно, почему я сначала думала, что это книга про Уругвай?
  Но всё оказалось иначе, концовка расставила всё по своим местам. Снова случилась беда (на этот раз настоящая, а не глупый слух, оказавшийся полуправдой), и снова люди, которые только что злились, ругались, ненавидели или просто отвергали, — переменились и заплакали о любви к утраченному. Только вот утратили они не страну, а близкого человека, которого до его смерти так не ценили, как после. Личная утрата как в зеркале отразила утрату страны. (И это одна из причин, почему я считаю роман написанным мастерски).
  

  Когда Рамон умер, я была готова к тому, что Долорес его полюбит — он и сам такое предполагал, да и я хорошо знаю женщин такого рода: они любят только недосягаемое — или нарисованный в голове идеал (который не имеет ничего общего с реальным мужем), или утраченного любовника (которого завели не из любви, а из жалости). Я едва улыбнулась этой перемене. Но когда я узнала, как переменился Старик, я заплакала. Отец, который, напомню, почти всю жизнь доводил сына, был с ним даже более жесток, чем с посторонними, который требовал от сына решительных действий и говорил, что полюбит и простит сына, только если тот решится убить его, — этот отец сломался, рассыпался на куски от сожалений, почувствовал наконец вину за своё отношение. Я-то думала, что такой жесткий и властный человек будет презирать Рамона даже после смерти, раз уж тот вместо убийства отца выбрал суицид. Его перемена была неожиданной, а потому трогательной. Однако и Долорес, и Старик, когда их поведение отразилось в «зеркале» первой главы, — точнее, когда я это осознала, — уже не выглядят искренними, вот в чём кроется настоящая трагедия.
  И к слову о любящих сердцах. С латыни имя Глория переводится как «слава», и я почти уверена, что Бенедетти имел в виду не реального человека (т.е. Глорию, которая была любовницей Эдмундо Будиньо), а абстракцию (т.е. «Славу, которая любила Властелина»). Пока Дон Эдмундо не утратил власть и силу, Глория оставалась с ним, но как только смерть сына низвергнула его с пьедестала, превратив в самого обыкновенного старика, Слава покинула его. Во всяком случае, мне нравится такая интерпретация, она делает финал книги по-настоящему мощным, и то, что началось с шёпота, заканчивается криком.

  
  Хотя Рамон переживал за себя куда сильнее, чем за страну, у меня родилась стойкая ассоциация: Рамон — это Уругвай, Уругвай — это Рамон. Я — это моя страна, моя страна — это я. Он тоже любил свою страну: в каждой второй сцене он обсуждал с другими, как обстоят дела в Уругвае, или размышлял об этом про себя. Проблем было много: коррупция, проституция, что угодно за деньги. Всё для властьимущих — ничего для бедных. Экономика загибается, рабочих просто эксплуатируют, свобода слова задушена, а самый прогнивший человек считается кумиром нации. Всё это настолько близко и понятно мне, живущей в Беларуси, что я чувствовала удивительное сродство с главным героем. Особенно меня поразила мысль, которую он высказал походя:

  
  Мир, в котором рос я, был совсем иным. Мы понимали всё достаточно ясно и признавали, что несправедливость системы, в которую мы включены, оскорбительна для рода человеческого. Однако над нами тяготело проклятие домашней замкнутости, обречённости на одинокий протест. В чём это выражалось? У нас, пожалуй, была вера — лишь теоретическая и риторическая — в осуществимость желанной нам перемены, но то не была вера глубокая, внутренняя, неколебимая. Полагая, что знаем, в чём добро, мы по склонностям были пессимистами, почти фаталистами в отношении к торжеству, к окончательной победе того, что считали добром. В среду Мариано упомянул о заявлениях, довольно-таки гнусных, сенатора из Арканзаса. Нечего тревожиться, сказал он, это последние судорожные жесты тонущего. Вот в чём огромная разница. Мы-то думали, что они непобедимы.

  И у нас! и у нас было то же самое! Жаль только, что, начиная с 2020 года, мы постоянно теперь убеждаемся, что нет никакой разницы, и они действительно непобедимы. Пока. Пока среди нас так много фаталистов.

  До этой книги я знала про Уругвай только две вещи — название (которое пошло от названия реки) и столицу (Монтевидео). Поэтому, читая роман, я стала искать больше информации. И теперь знаю, например, что в списке стран мира по площади Беларусь и Уругвай почти соседи (84 и 89-я строчки соответственно), но по численности населения моя страна больше почти в три раза. Впрочем, с четвёртого абзаца на вики меня вынесло: мол, Уругвай считается одной из самых демократических, не коррумпированных, безопасных и богатых стран в Латинской Америке, а также относится к странам, в которых есть такие свободы личности как однополые браки, легализованный каннабис, проституция и аборты. Бенедетти написал свой роман в 1965-м, но я, узнав подобное, с куда большим интересом сейчас почитала бы его роман про Уругвай образца XXI века. Мне трудно поверить, что всего за пятьдесят с гаком лет страна пришла от полного морального, экономического и политического упадка (описанного в романе Бенедетти) к подобному процветанию. Значит, не таким уж непобедимым было зло? Значит, у нас тоже есть ещё шанс?.. Впрочем, у каждого читателя найдётся в книге какое-то своё наболевшее.
  (И всё равно интересно, как обстоят дела в реальности? Ни у кого нет знакомых из Уругвая?)
  ***
  Я прочитала эту книгу относительно быстро, за четыре дня, но это только потому, что у меня не было абсолютно никаких других дел. В другой ситуации этот мучительный текст занял бы у меня месяц. События в романе разворачивались так медленно, что я порой впадала в транс прямо над текстом. Главный герой был погружён в быт, в мысли, в сиюминутные желания и совершенно не следил за бегом времени. И самое ужасное — в его жизни ничего не менялось, вот почему ощущение времени пропадало и у меня. Но я всё же рада, что дочитала. Хотя не уверена, что смогу посоветовать эту книгу хоть кому-то; разве что в качестве мастрида в списке латиноамериканской литературы. Если собрать основные мысли романа как пазл, то картина, нарисованная автором, окажется впечатляюще и мастерски исполненной, так почему бы и нет? Бенедетти знает жизнь, знает людей, знает, как медленно мысли приводят к поступкам и как быстро меняются чувства. Да, в конце, концов, для меня этот роман — о перемене чувств. О том, как медленно вызревающая ненависть приводит к смерти, и о том, как безответная любовь покоряет сердце, о бегстве от себя, которое неминуемо приведёт обратно к себе и заставит осознать, кто ты и на что ты годен. И если этот роман поможет мне осознать о себе что-то важное и изменить свою жизнь, то я скажу ему то же самое, что одна из героинь говорит Рамону: «Спасибо за огонёк».

  25 понравилось

  386