Рецензия на книгу

• 

  Neznat4 июля 2009 г.

  Недавно я прочитала две очень сходные книги: "Первое правило волшебника" Т. Гудкайнда и "Бесы" Достоевского. Не знаю, говорил ли о таком сходстве кто-нибудь Гудкайнду, но уверена, в наши дни Достоевский был бы писателем-фантастом. Говорить обидную правду - привилегия шутов от литературы. А криминология сегодня, кажется, не в лучшем положении, чем при жизни писателя.

  Дьвол в Нижнем Деталево

  Оба автора, Достоевский более выраженно географически, Гудкайнд - мистически, использовали древнюю, но всегда тревожную фабулу "Дьвол приходит в город". С легенды о тонущем Исе и гаммельнском крысолове она очень популярна, а может есть и более ранние образцы. Мы встречаемся с дьяволом в "Нужных вещах" и "Иствикских ведьмах", "Ревизоре" и "Мертвых душах". Не всегда дьявол приходит в провинцию, его видели и в городе ("Мастер и Маргарита"), но, заметьте, повлиять на ВСЮ Москву Воланду не удается.
  У провинции для сюжета (и дьявола) есть несколько преимуществ. Столица всегда более или менее одна. Скажешь: набережная, центральная площадь, и читатель уже знает, о чем речь, и не прощает ошибок. Провинциальных городов сколько угодно, так что всегда можно добавить еще один.
  Затем в столице сложно собрать в один сюжет такой парад общественных типов. Да они разбегутся по клубам, и тусовочкам, и никогда друг о друге не узнают. Как писал Толстой: "В городе человек может прожить сто лет и не хватиться того, что он давно умер и сгнил".

  В маленьком городе все знают всех, от аптекарши до губернаторши. Потому и каша в этом котле заваривается быстрее. Сегодня дьявол, верно, заходит и в "Одноклассники".
  Здесь же можно обеспечить замкнутость места действия, вообще оторвать его от остального мира ("Буря столетия", "Томминокеры").
  Наконец, именно из-за замкнутости, из-за обязательной темы "побега из провинции", маленький город символизирует собой весь мир, всю Землю, откуда некуда деваться. И на этой ущербности и недовольстве дьвол и автор тоже могут сыграть.

  Белый дракон мира

  Раз речь идет о дьяволе, значит дело в искушении. Искушать можно разным, но и Гудкайнд и Достоевский выбрали искушение высшими идеалами, благом общества. Даркен Рал вваливается в Срединные замли с обещаниями мира, братства и всякого такого. Петр Верховенский мутит воду, обещая какую-то невообразимую перестройку всего общества, после которой тоже явно будет всем зашибись, но сначала надо кого-нибудь убить.
  Конечно, сказочному-то злодею полегче: можно окружить себя свитой некрогомопедофилов и вырывать людям кишки для выяснения своего гороскопа на неделю. Зато Достоевский показывает, как дьявол работает на самом деле. В каких тяжелых трудовых условиях, в окружении неврастеников, шпионов и маниаков.

  Бесам Достоевского легче в другом отношении. Ну не принято в классической литературе запускать в сюжет героя, которому на каждом шагу подкидывают какой-нибудь совет или ценный артефакт, включая меч Истины, наделенного многими полезными талантами, включая сильнейшую интуицию, и, что самое важное, высочайшую мораль. Нет, у Достоевского есть герой, которому всякий готов сказать: "Ты - исключительная личность, Ричард Николай Ставрогин", но этот персонаж только и делает, что увиливает от своего долга. Вместо старого волшебника у нас есть престарелый, трусоватый либерал-приживала. Женщины же выводятся из игры с первых ударов: кого-то пришибает "женский вопрос" (многочисленные студентки), кого-то (Лиза, Дарья, Марья) влюбленность, кого-то (книгоноша) просто неподходящее для активных действий социальное положение. Вот фентези хорошая штука, можно быть девочкой на побегушках - и спасти мир.

  Пра-а-а-вильно рассуждаешь, дядя Федор

  Может быть, вы обиделись за Зедда? Нехорошо все-таки сравнивать доброго и всемогущего, хотя и несколько безответственного мага, с никудышным Степаном Трофимовичем. Я свела их вместе потому, что именно они отвечают на главный вопрос, который точно мучает, по крайней мере, всех читателей "Первого правила". Что же это за такое правило? Что помогает дьяволу, как же так зло все время выигрывает? Процитирую их ответы.

  Зедд:
  

  • Первое Правило Волшебника гласит: люди глупы... Люди глупы, и, если правдоподобно объяснить, почти все поверят во что угодно. Люди глупы и могут поверить лжи, оттого, что хотят верить, будто это правда, или оттого, что боятся знать правду. Головы людей полны всякими знаниями и верованиями, большинство из которых ложны, но все же люди в это верят. Люди глупы: они редко могут отличить правду от лжи, но не сомневаются, что способны на это. Тем легче их одурачить.

    Степан Верховенский:

  • Еще сегодня утром лежала предо мною одна из недавно разбросанных здесь беззаконных бумажек, и я в сотый раз задавал себе вопрос: "В чем ее тайна?"

  
  Господа, я разрешил всю тайну. Вся тайна их эффекта - в их глупости!.. Да, господа будь это глупость умышленная, подделанная из расчета, - о это было бы даже гениально! Но надо отдать им полную справедливость: они ничего не подделали. Это самая обнаженная, самая простодушная, самая коротенькая глупость... Будь это хоть каплю умнее высказано, и всяк увидал бы тотчас всю нищету этой коротенькой глупости. Но теперь все останавливаются в недоумении: никто не верит, чтоб это было так первоначально глупо. "Не может быть, чтоб тут ничего больше не было", - говорит себе всякий и ищет секрета, видит тайну, хочет прочесть между строчками - эффект достигнут!

  Оратора после понесло, да и высказаться ему не дали, состоялось что-то вроде бала сатаны, но ужасно по-глупому. И тут сразу же дается ответ на вопрос, почему зло, такое умное, все-таки проигрывает. Из-за того же Первого правила.

  И Рал, и Верховенский переоценили собственный ум, переоценили глупость всех вокруг. О Верховенском Достоевский пишет, что тот сразу же составлял себе представление о человеке, и не отступал от этой картины, а люди то и дело действовали, может, все также глупо, но по-иному.

  И так как меча Истины нам не дают, надежду оставляет только Достоевский. Что дьявол прыгнет выше головы, что бесы перегрызутся между собой. Так они обычно и делают. С другой стороны, ожидающий трупа врага на берегу, рискует дождаться его похоронной ладьи, провожаемой со всеми почестями, когда самому ждущему будет лет под сто.

  Что делать? Я пока не знаю.

  13

  107