Рецензия на книгу

• 

  orlangurus17 февраля 2023 г.

  "Один ремень. И десять тысяч багровых криков."

  Не буду пользоваться ныне модным словом абьюз, потому что терпеть его не могу. В его расплывчатости мне мнится расплывчатость нормы как таковой. Вот муж бьёт жену смертным боем, а вот муж не даёт ей с подружками в кафе встречаться, т.е. тоже нарушает её личное пространство, оскорбляет и приносит ей вред. И это всё - пресловутый абьюз.

  Не читайте книгу, если сцены зверства ( ну нет у меня другого слова) по отношению к детям - выше ваших сил... Не читайте её, если вас может довести до слёз зрелище отрубленной куриной головы или зарезанного кролика или выкинутого в мешке в тлеющий мусор котёнка... Считайте, что я за вас отмучилась и сейчас вам вкратце расскажу.

  Австралия, довольно суровые послевоенные годы. Юная Гвен чуть ли не в первый раз идёт на танцы. Танцы за неделю оборачиваются замужеством.

  
  С первой же минуты танца стало очевидно: улыбающийся Джордж Хендерсон решил, что они поженятся.

  Девушка влюбилась? Нет. Больно он красив и прекрасен? Да нет, довольно обыкновенный... И через много лет, вспоминая эту танцплощадку, Гвен будет думать:

  
  Она будет притворяться спящей, пока время не повернет назад – туда, где еще не было падения. Туда, где Гвен еще не беременна этим ребенком. Туда, где еще не беременна Марком. Туда, где она еще не прошла в одолженном подвенечном платье по церковному проходу. Туда, где первый танец еще не закончился. И вот там, именно там, Гвен чуть-чуть подтолкнет время влево. «Нет, спасибо», – ответит она и вернется к Джин, к хихикающим в сторонке подругам…

  Думаете, просто у них что-то не сложилось? Ещё как сложилось. Гвен, как речная вода на склоне, потекла по жизни, в которой правила устанавливал Джорж. Только Джордж и Бог, поскольку её муж

  
  широко известен как праведный столп общества и бессменный старейшина Церкви.

  Рождаются дети. Отец по отношению к ним ещё жёстче, чем по отношению к их матери, которую мог истязать до синяков даже на последних стадиях беременности. И вот тут то, что я никак не могу принять не то что в жизни - даже в книгах:

  
  ...и от страха и оцепенения была не в силах признать правду: Гвен испытывала облегчение от того, что на другом конце ремня находилась не она.
  Гвен ощущала странное удовлетворение от того, что сумела покориться новому укладу, согнулась перед ним, точно ива на ветру.

  КАК??? Как мать может допустить, чтобы её ребёнка избивали, правда, не у неё на глазах, потому что она всегда трусливо уходит в свою мастерскую, чтобы не видеть и не слышать? КАК? Я слышала реальные истории из жизни, где происходит нечто в том же духе, и отмаз всегда одинаков: она же его любит. Это тоже сложно понять, но ведь Гвен даже и не любит. Боится потерять хорошую жизнь? А где она, хорошая жизнь? Работа с утра до вечера, экономия во всём, никаких праздников, церковь. Это то, от чего невозможно отказаться?
  Вот какой видит эту жизнь их дочь Джой:

  
  Дело в сырой грязной ферме. В гневе отца. В отчаянии брата. В зависти к другим людям. В бесконечных убийствах и смертях: угри, куры, пауки, змеи, кролики, нерожденные телята, тонущие коровы. Иисус, который парит над кухонным столом и шепчет отцу на ухо. Бог, который встает на сторону отца.

  Вся округа знает, что у Хендерсонов дети очень тихие и воспитанные. И, пожалуй, вся округа догадывается, какими воспитательными мерами это достигнуто. Мало того, Джой - не совсем обычный ребёнок. Поскольку я не психолог и не психиатр, а по книге девочку врачам не показывали, точно не скажу, но думаю, что у неё своеобразная форма синестезии или аутизм.

  
  Джой обожала слова. Однако не была уверена, что другие люди тоже наслаждаются чудесными образами и ощущениями. Она спросила маму – кажется, с тех пор прошло уже сто лет, – у всех ли возникают одинаковые картинки на одно и то же слово. Мама нахмурилась, ответила резко и прямо:
  – Слова есть слова. Думай о картошке и чисть ее быстрее.

  Для Джой каждое слово - образ.

  
  «Нектар» – арка из шелка, а «совершенство» – кругляш мягкой глазури от Рождественского пирога, медленно тающий за щекой. «Напыщенный» – грязная губка; «топиар» – комната, где вся мебель вверх ногами; «заточка» – которая про инструмент – меч, со свистом рассекающий воздух. «Экзоскелет» – цепь сердитых гор…

  Картинки, мелькающие перед глазами, усложняют ей учёбу, не дают сосредоточиться, за что она бывает ещё сильнее наказана. Ребёнок живёт примерно в таком состоянии:

  
  Отец прав – она презренная грешница. Ее ждет Ад вместе с католиками и варварами.

  И лет в двенадцать ей начинают сниться сны, в которых она убивает отца всеми способами, которые только в состоянии выдумать детский ум... От этого девочка, воспитанная в строжайшей религиозной традиции страдает ещё больше, одновременно теряя даже возможность молиться.

  
  Джой произнесла короткую молитву Господу. Хотела сказать: «Милый Боженька, пожалуйста, сделай так, чтобы мой отец выздоровел и ему больше не нужны были таблетки», – но почему-то вышло неправильно. «Милый Боженька, пожалуйста, сделай так, чтобы мой отец умер».

  Шаг за шагом приближается безумие...

  
  А вдруг на самом деле я – убийца, которая во сне видит себя нормальным человеком, а не нормальный человек, видящий себя во сне убийцей?

  Хорошо не станет никому. Жизнь Джой и её брата Марка, а особенно сестры Рут, загублена, да считай - и не начиналась. Есть в книге только одна хоть сколько-нибудь утешительная фраза:

  
  На похороны Джорджа Хендерсона не явился даже органист.

  А детективная линия, довольно слабая на фоне истории жутко несчастливой семьи, просто идёт скромным приложением...

  85

  1K