Рецензия на книгу

• 

  Helg-Solovev4 февраля 2023 г.

  Шторм

  Человечество почти всю сознательную историю своего существования пребывает в состояние постоянной вражды..., вражды с собой. Территории, ресурсы, колонии, торговые пути, религия, язык, культура – кажется не счесть причин и поводов, что приводили к взаимному истреблению и обреченности. Война была уделом, необходимостью, ею восхищались и восторгались, её пестовали и демонстрировали, упивались… и лишь в XX веке, кажется, наконец ужаснулись..., чтобы снова начать все по новой.

  Первая Мировая с её многомиллионными жертвами, как никогда ярко выраженной бессмысленностью (тысячи погибших, ради нескольких метров), с её наполненными грязью и крысами окопами, с её воплями раненных, непрекращающейся канонадой, непониманием ради чего и за что мы сражаемся в этой войне… породила целый жанр – антивоенной прозы. Прозы, где патриотический азарт и угар: «Однокашники хмелели от судьбоносных перемен»; быстро сменялся страхом и апатией: «Так вот что такое война». Прозы, где уходящих на фронт солдат чьи лица светились от счастья, осыпали цветами и поцелуями: «В городских парках брошенные ленты путались в кустах роз…, повсюду попадались солдаты с гирляндами на шее, шествующие под руку со своими подружками»; чтобы затем этот поток миллионного великолепия возвращался назад в «ледяных вагонах для скота». Мейсон почти не показывает нам боев и сражений, ему это и не нужно, профессия его героя, лучше всяких описаний воссоздаёт перед нами картину ужасов войны.

  Полевой госпиталь в Карпатских горах, отдаленное место до которого и в обычных условиях добраться не так и просто, а между тем фронт совсем близко, буквально там за холмами махают солдаты и произносят страшное: «казаки». Когда дороги позволяют сюда привозят раненных, многие уже мертвы – окоченели, иные с пулевыми ранениями, многие отмороженные: «Генералы не понимают снег… Снег нельзя победить, надо переждать его…»; кто-то контужен… Закон один: «Залатай и отправляй дальше», не задерживай, не мешкай, ведь рядом рыщет конвой: «Он забирал солдат с лихорадкой! Тех, у кого не было пальцев! Тех, кого мучили непрерывные боли!»; а ему известно, что у них нет симптомов болезни, есть лишь «симптом неуважения». Закон один: «Залатай и отправляй дальше», ведь здесь не реабилитационный центр, здесь давно ничего нет пан доктор, увезли рентгеновский аппарат, закончился эозин, а еще про нас периодически забывают, это не было бы так страшно если бы запасы: «Первыми исчезли соленья. Потом рис, куски жилистого мяса, картошка… Стало голодно… Пришлось отправиться в леса». Закон один: «Залатай и отправляй дальше», ведь здесь свирепствует вошь: «Вы знаете, что такое вошь доктор?»; вошь – это тиф, зараза, эпидемия смерть: «Последний пациент, занесший вошь в церковь, убил четырнадцать солдат и трех сестер». Они чувствуют ее всегда, даже когда ее на самом деле нет, она все равно чувствуется: «Он уже чувствовал Её». Закон один: «Залатай и отправляй дальше», ведь здесь повсюду крысы! «Мы в их власти пан доктор»; по всем уголкам расставлены ловушки, заколочены дыры, солдаты вооружены винтовками, чтобы отстреливать эту заразу, а дверь мы запираем не из-за них пан доктор: «Нет-нет. Это от волков…». Прибывший сюда впервые хочет только одного – домой. Неважно, как и чего это будет стоить: «Произошла ошибка… Прошу извинить… Я никогда не оперировал».

  Но даже в таком ключе госпиталь в Лемновицах не более чем фасад для развернувшийся истории. Мейсона не сильно волнует тема войны, даром, что она им показана мастерски даже без описания сколько-нибудь крупных сражений, его главным интересом стал Люциуш: «настоящий зимний солдат - доктор, и настоящее расследование связано с его травмой и сожалением». Молодой, одинокий, тянущийся к знаниям и интересующейся неврологией. Медицина для него не просто профессия – мечта. «Радость познания», «Эротическое наслаждение» от осознания, что он распутал сложный случай, и, конечно, гуманность: «Не навреди…», последнее важно особо и Люциуш потом поймет, жаль только, что слишком поздно.

  Люциуш многое знает: «Необычайная способность воспринимать то, что находится под кожей»; но мало, что умеет: «Я никогда в жизни не оперировал». Радости познанияи эротические наслаждениявмиг рассыпаются об суровую реальность – привезли раненных… быстро… отогреть, продезинфицировать, на стол, скальпель, «мясницкая работа», резать, зашивать, заматывать, резать, зашивать, заматывать. Думать и соображать! «Может в Вене и принято забывать вату в ране… Может быть в Вене и принято отнимать всю ступню, когда вполне достаточно пальца… Может быть в Вене…». Как хорошо, что рядом есть Маргарет, её прошлое туманно, её знания неакадемичны, но она мастер своего дела: «он сможет наблюдать за ней, учиться… Раз сестра научилась, у него, вероятно, то же получится». И у него получается: «Да, правильно… Хорошо… Вас кто учил доктор? Им прямо медаль надо дать». Лемновицы стали ступенью его профессионального роста, полевой госпиталь ненадолго стал его домом, обитатели этого дома стали его семьей, ну а Маргарет…

  Центром рассказанной от лица Люциуша истории станет госпиталь в Лемновицах, его личный маленький рай, куда он так страстно будет желать вернуться. Вернуться к своим пациентам. Вернуться к ней, своей медсестре, о которой он так мало знает: «Я прошу Вас смириться со своей утратой и оставить нашу сестру в покое». Вернуться, чтобы победить свои страхи, а может быть, чтобы понять их: «иные раны болят и после ампутации». Все остальное – война, гибнущая империя, победы и поражения, проходят как бы фоном. Литературовед Галина Юзефович сравнила историю Мейсона со штормом: «в самом „глазу“ которого, на пятачке шаткого покоя в карпатской долине стоит и светится церковь-госпиталь, а внутри у нее — доктор и медсестра». В конечном итоге Люциуш попадет в завихрения этого шторма, его глазами мы пронаблюдаем агонию великой империи, изменившуюся Вену, где уже нет прежних ликований, флагов, поцелуев, нет даже деревьев, есть лишь голод, апатия, безразличие и неопределенность. Но есть и что-то другое. Надежда и любовь, которые дают силу пережить катастрофу: «Я ищу его с конца войны… сейчас половина континента ищет другую половину».

  Человечество почти всю сознательную историю своего существования пребывает в состояние постоянной вражды… XX век казался апофезом, породившим жанр антивоенной прозы, но история все равно повторяется и будет повторяться дальше – «Зимнему солдату» этого не изменить – думаю, что и сам Мейсон это прекрасно понимает, от того то его произведение столь личное с точки зрения главного героя и столь откровенное с точки зрения заявленной темы.

  24

  851