Рецензия на книгу

• 

  BespechniyAngel26 января 2023 г.

  Но наградою нам за безмолвие
  Обязательно будет звук.
  (В. Высоцкий)

  Эта книга оказалась у меня, можно сказать, случайно. На одной из книжных ярмарок я хотела купить другую, но девушка на стенде издательства стала отговаривать и посоветовала купить «Инструменты». Взяла. Не уходить же с книжного мероприятия без покупки) Ту другую книгу, я потом прочитала в режиме on-line и как-то она мне не понравилась, скорее наоборот. А «Инструменты» были заброшены на дальнюю полку книжного шкафа, где пылились много лет в ожидании своего часа. И вот он настал.

  Немного боялась, когда узнала, что автор доктор физико-математических наук. Физики и лирики они же такие разные, но, оказывается, в одном человеке могут сочетаться столь разные качества.
  Что могу сказать? Впечатление двойственное. С одной стороны, кроме первых страниц, когда ты привыкаешь к стилю автора, читать легко и интересно. С другой, сюжет достаточно предсказуем.

  С первых строк нам обещают «Романс» Свиридова,

  
  Первоклассный симфонический оркестр и великолепный дирижер.
  «Романс» Свиридова из музыкальных иллюстраций к повести Пушкина «Метель».
  Одна-единственная скрипка – и аккорды рояля как биение сердца… потом гобой – и ему вторит флейта… потом уже вся группа струнных – как метель, которая вот-вот завьюжит, заглушит божественную мелодию, - но нет, вступила труба, а ее не завьюжишь.
  Значит, появились вдали огоньки, значит, добредем!
  Та же мелодия, когда идешь по подземному переходу – даже не надрывная, а надрываемая на плохонькой скрипке…
  Но если скрипачу необходимо ее играть, если только сыграв ее, он поверит, что можно добрести?
  Так вернем ему его задавленную одаренность, дадим лучший в мире инструмент и вознесем… пусть не на лучшие сцены мира – это было бы уже совершенно неправдоподобно, - но хотя бы на пешеходный мост, перекинутый через все пути и тупики большой железнодорожной станции. И тогда мелодию подхватят не гобой и флейта – откуда им взяться на перроне большой железнодорожной станции? – а скажем, две губные гармошки…
  Как жаль, что не хватает аккордов и даже кустов нет, чтобы в них спасительно случайно обнаружился рояль… но ведь очень деликатные звуки большого барабана вполне могли бы появиться?
  И если все сложится именно так, то музыка станет не просто элементом действия, а пружиной его – и возникнет нечто вроде мелодрамы в подлинном, изначальном значении этого слова: равноценные «мело» и «драма».

  но внутри меня он так и не зазвучал, хотя я пыталась сделать для этого всё. Пришлось прибегнуть к помощи ноута.

  В романе очень интересная идея, где многое из жизни людей мы узнаем из монологов неодушевленных предметов. Хотя нет, музыкальный инструмент не может быть неодушевленным. Здесь они скорее ожившие и рассказывают нам не только свою историю, но и историю своего музыканта. Музыканты эти не профессионалы, просто так получилось, но по-другому они теперь не могут жить. Хотя человек, не знающий нотной грамоты, подбирает на слух «Романс» Свиридова? Ну да ладно. Как отдельный герой Музыка. Но вот воплощение этой идеи… Читаешь – интересно, увлекательно, нравится, но сидит в тебе какой-то червячок и гложет, что что-то не так, что не верю. И как хочется в жизни верить в счастливые концы, здесь он пафосен и неправдоподобен. Сейчас написала и задумалась: а счастливый ли это конец, если героям за 70, а обещанная новая жизнь к ним только сейчас пришла. Хотя как финальный аккорд мелодии такой эпилог вполне имеет место быть.
  Трудно читать, когда настроенческий обволакивающий тебя текст

  
  … А летними ночами Он выносил меня на крыльцо.
  Бережно клал на отдающую жар плитку, усаживался рядом – и мы слушали.
  Слушали приветственное поскрипывание елей, признавших в нас родню, слушали стук колес набирающих или сбрасывающих ход составов… иногда слушали шум теплого дождя…
  Слушали звуки, которым не посчастливилось стать музыкой.

  перемежается с

  
  

  • Ну и что? – спрашивал он. – Потрахалась баба с двумя, причем поочередно, а не одновременно, что для анализа ситуации немаловажно… Так что за печаль? Тебя готова была третьим принять – опять же что с того?..

    Как верно в самом романе сказано (правда там это сказано немного о другом):

  
  Всякий раз, когда я толкую об уязвимости души своей, ты мне в ответ – о гондонах!

  И просто не люблю я такое в книгах. Плюс гнетущее ощущение от серости будней российской глубинки.

  
  Так что же вы, Валерий Никитич, мужик, солдат, изображаете, будто беззвучие - и есть музыка? Страшно, что звучание будет не то, о каком мечтаете? А умереть в Понурино - не страшно? Я вам об этом не писала, но как-то раз не выдержала и заехала в ваши края на денек, хотела посмотреть, по каким улицам ходите, в каком доме обитаете.
  Вот что скажу: жить в Понурино можно, а умирать - нет! Умирать надо на просторе, последний взгляд на Байкал бросит. Надо успеть Бога поблагодарить за то, что позволил в таком огромном мире побывать.
  Не подумайте, что к себе зазываю, хотя была бы счастлива, если б приехали. А в Понурино не зовите! Сами живите, если смирились, в нем, да и умирайте, если смирились, в нем же. Отпаивайте своего друга рассолом, разговаривайте с цыганом о Брукнере, только ведь это все - мертвечина!

  Если интернет нам не врет, то автор родился в Баку. Город детства, понятно, самый родной и любимый. Вот и один из героев романа вспоминает его с теплотой, хочет туда.
  Потому что нравился ему этот город!
  Всегда нравился: и тогда, когда улицы его буквально распластывались под гнетом владетельного солнца, преследующего как опасную крамолу любой намек на тень; и тогда, когда тот набрасывал на себя черную чадру ночи, однако нескромные фонари, раскачиваясь на ветру, то и дело бросали на мостовые, тротуары и стены домов воровато быстрые взгляды.
  А когда капитан второго ранга затемно вышагивал на службу, ему не надоедало любоваться, как яркая тесьма рассвета окаймляет беспокойное, измученное бессонницей море.
  Но вот жене его, матери Костика, врачу районной поликлиники, Баку не нравился. Море, видневшееся из окон их квартиры, казалось белесым и скучным, дома удачливых нефтепромышленников, причудливо сочетавшие европейские и восточные стили, глаз не радовали, но, главное, раздражали частые пыльные ветры.
  Пыль перелетала Каспий с упорством прожорливой саранчи то с севера, со стороны сальских и калмыцких степей, то с востока, из красноводских пустынь, - и стойкость деревьев Приморского бульвара, Нагорного парка, «губернаторского» сада, сквера «Парапет» и еще нескольких зеленых оазисов, умудрявшихся не только гасить напор песчаных бурь, но и расти при этом вширь и ввысь, представлялась матери Костика такой же бессмысленной, как надежда хронических больных на таблетки, которые вернут им молодость и здоровье…А жить приходится в пгт Понурино (название-то какое, говорящее) Недогонежской области. Но не только в Понурино все понуро и серо. Для примера автор приводит Рязань.
  Из каких воспоминаний юности возникло в голове ее, что в России жизнь лучше, понятнее и честнее, в родной Рязани зелень зеленее, вода вкуснее, фрукты и овощи, пусть беднее ассортиментом, зато полезнее, а ядреный морозец – это верный залог будущего весенне-летнего счастья?
  Нет ответа на этот вопрос, есть только последствия того факта, что Костик с подросткового возраста слышал «Ах, Рязань!» от матери и «Что хорошего на гражданке?!» от отца.
  Правда, после почтительных визитов к бабушке Барабанщиковой, жившей в Недогонежской области, километрах в семидесяти от крупной железнодорожной станции, возникали у него смутные подозрения, что Рязань вполне может оказаться «очень большим Понурино»
  <…>
  Услышав еще на первом курсе частушку: «Надоело жить в Рязани и ходить, глотая пыль. Лучше сделать обрезанье и уехать в Израиль», он как-то так сразу понял, что мать свой родной город идеализировала.А Рязань это мой город детства, самый родной и любимый. И так мне обидно стало. Не только за Рязань, но и за державу в целом. Понимаю, что во многом автор прав, реалистичен, но негодование и гнев бушуют во мне)
  На этом миниатюру под названием «Каждый кулик свое болото хвалит» считаю завершенной)

  
  Но, говорю вам, я поняла это на миг раньше и успела прошептать Ему, что слова, пусть даже всё внутри переворачивающие, - всего лишь слова; что в начале, быть может, и было Слово, однако до начала всех начал была Музыка…

  Музыка. Лейтмотивом через всю книгу «Романс» Свиридова. Он звучит. И он безмолвен, от чего еще более громкий.
  Философия. Что есть Судьба? Что участь? Как различить и не ошибиться?
  Всё в романе есть. Но всего как-то мало. Или просто я еще не доросла до его понимания.

  
  И тогда – так уж случилось на станции Понурино – прорвавшаяся сквозь всесветную метель дивная свиридовская мелодия стала живой и всесильной.05:31 04:53

  28

  377