Рецензия на книгу
Солярис
Станислав Лем
Turing_Test28 декабря 2013 г.Солярис - это воспоминание в моей голове. Словно черно-белая картинка на экране телевизора, уже конец фильма, чья-то цитата. Эта зацепка - "мыслящая планета" - сохранилась во мне мутным отблеском памяти.
Это было очень давно.
Но я не забыла о существовании некого рассказа, некой повести, и, вот, наконец, спокойно сидя у себя дома, я прочла книгу, которая в моем сознании была полузабытой легендой. Мы же все так реагируем на то, что знали в детстве, правда? Что это было нечто очень важное, как знамение.
Что ж.
О чем книга? О планете, до которой добралось человечество и которая оказалась совсем другой? О контакте, о тех попытках, что мы предпринимаем, забывая о том, что ограничены? О том, что и наш мир, возможно, живой и что планета кричит, пытаясь нас понять, и осыпает дарами, которые порой нас уничтожают? О том, что любовь может быть смертельна? О силе подсознания? О беспомощности человеческого разума пред тем, что находится за гранью его понимания?
Или же о Боге? Понятие "Бог", если не брать его в узком, плоском понимании, - это, в общем-то, всё.
Всё то, что мы представляем и всё то, что не можем до конца понять. Это некая сила, вокруг и внутри нас.
Это больше, чем мысль, меньше, чем нейтрино.
Это нечто, о котором есть множество, множество теорий, книг, споров, войн, карикатур, то, что человек пытается обрисовать, то, чему он отчаянно придает, прилепливает своё лицо, пытаясь понять
Но Солярис - не человек.
Максимум, что мы можем увидеть в ней, нашими неразвитыми глазками, - это проекции.Описания самой планеты столь красочны, что сам океан будет плавиться в ваших руках, а голубое солнце слепить глаза больничными ламповыми отблесками. Мысли, глубокие и органичные, и в книге затронуты самые щепетильные вопросы касающиеся многострадального человечества.
Однако, если бы меня попросили кратко ответить, что такое Солярис, я бы сказала, что это - зеркало.
А еще, что Солярис - это нечто очень, очень одинокое.Как и тот, кто создал эту планету.
— Нет, — ответил я упрямо. — Я говорю не о человеке. Может быть, некоторыми чертами он и отвечает этому предварительному определению, но лишь потому, что оно имеет массу пробелов. Человек, вопреки видимости, не ставит перед собой целей. Их ему навязывает время, в котором он родился, он может им служить или бунтовать против них, но объект служения или бунта дан извне. Чтобы изведать абсолютную свободу поисков цели, он должен был бы остаться один, а это невозможно, поскольку человек, не воспитанный среди людей, не может стать человеком. Этот… мой, это должно быть существо, не имеющее множественного числа, понимаешь?641