Рецензия на книгу

• 

  tutapatuta24 декабря 2013 г.

  Сжечь до тла родную школу — мечта среднестатистического школьника. Испепелить адским огнем обидчиков и мучителей — не менее заманчиво, если другие способы не помогают.
  А они не помогают, так как моббинг (травля) — коллективное дело, а организованному коллективу, или стае, невозможно противостоять в одиночку.

  С темой школьного моббинга мы уже встречались в литературе — например, в книге «Признание» Дж. Гришэма, где подросток расстреливает одноклассников, или в повести «Чучело» В. Железникова, по которой в советское время вышел фильм, с участием Ю. Никулина и Кристины Орбакайте. «Чучело», кстати, более полезно в воспитательном смысле.
  А стрельба в американских школах время от времени происходит на самом деле, пусть и не в таких масштабах, как у Гришэма.
  Но огонь!.. Что может быть мощнее, символичнее и бесповортнее огня? Он — одна из древнейших фобий человечества: от огня, от настоящего пожара спасения нет. Огонь пожирает все, уничтожает почти без остатка, обращает в прах...
  Апокалиптический символизм огненного возмездия весьма прозрачен. Тем более, что тема религиозного фанатизма введена в роман, через образ сумасшедшей матери. Кровь — огонь — грех — возмездие... В этом темном коридоре мечется ее больное сознание, и образ мамы — один из жутких элементов книги.
  Был бы особенно жутким, если бы сейчас, на втором десятилетии 21 века, мы не были настолько пресыщены и осведомлены. В частности, после милой книжицы П. Санаева «Похороните меня за плинтусом» меня трудно чем-либо удивить (кстати, оказывается, Санаев снимался в "Чучеле"...). А сколько еще всего понаписано за 30 лет...
  Но в начале 80х «Кэрри», безусловно, должна была произвести мощный эффект. Что, собственно, и произошло, и по сей день она — один из самых известных романов Кинга. Просто мир сильно ушел вперед, по пути самоуничтожения, обесценивания жизни и резистентности к чужому страданию. Мир требует все более острых ощущений, способных пробить броню цинизма и безразличия. Людям нравится чувствовать боль, потому что иногда боль — единственный способ почувствовать себя живым.

  Роман «Кэрри» состоит из двух условных частей — вступления, в котором обрывочными показаниями и воспоминаниями очевидцев анонсируется ключевое событие, и основной части, где непосредстенно все происходит. Причем, надо сказать, вступление немного затянуто (с позиции современного читателя, уже осведомленного, про что оно) — как будто автор приседает, группируется, готовясь к прыжку (но кажется, слишком долго), и вот он старт — вечер выпускного бала. Преступление и наказание. Армагеддон в отдельно взятом городе, в условной американской глубинке.
  Вся семейная история Кэрри — это клиника, в смысле, непочатый край работ для клинической психиатрии. Понятно, что ничем хорошим такая история кончиться не могла. И в поэтому огненное всесожжение приносит облегчение — как будто несправедливость такого масштаба возможно устранить только самым радикальным путем. Несправедливость самой Жизни по отношению к девочке Кэрри, которая с рождения была обречена на боль.

  Главным же посланием для меня, или лучше сказать, послевкусием от книги явилось осознание, что такие истории сегодня почти не впечатляют. Что привычным стало насилие и повысился болевой порог — нечувствительность к чужой боли. Что агрессоры все меньше опасаются общества или вон-того-хорошего-парня, и что жертвы все реже зовут на помощь, что обществу, в глобальном смысле, начхать на все, происходящее за стенами дома или за рамками личной странички в ЖЖ. Наш мир болен, друзья, — он сошел с ума. Это, кстати, к слову об Армагеддоне...

  76

  219