Рецензия на книгу

• 

  bastanall15 января 2023 г.

  Л = f(С)

  Если дать шедевру определение, он уже не будет шедевром, не правда ли? И всё же я попытаюсь.

  Мир, задуманный Замятиным, начинается с того, что исчезает местоимение «я», место которого занимает математически совершенное и единственно правильное «мы». Больше нет людей, имён или индивидуальности, есть только нумера, номера и расписанный по минутам один образ жизни на всех. И если мир таков, то не может быть иного конфликта, кроме как зарождение личного «я» в отдельно взятом нумере.
  Им становится Д-503, который однажды прочитал в Государственной Газете, что Единое Государство скоро отправится покорять космос и подчинять своей власти неведомые существа, обитающие на иных планетах, а потому «всякий, кто чувствует себя в силах, обязан составлять трактаты, поэмы, манифесты, оды или иные сочинения о красоте и величии Единого Государства». Это начало и конец всего. По сути, вся книга — это поэма-конспект нумера Д-503, составленная для диких жителей иных планет, которые ещё не были осчастливлены несвободой и не знают, насколько благотворно для человека наличие уз и отсутствие прав, а Д-503 берётся им это объяснить. Особенность такой вводной, как мне кажется, в том, что математика, тридцать лет функционировавшего как часы, просят вообразить каких-то неведомых и пока неразумных существ, чем-то похожих на его предков тысячу лет назад, а потом удивляются, что пока он писал для воображаемой аудитории, у него зародилась фантазия, а за ней — личность и душа.
  После вводной следует завязка: главный герой встречает главную героиню, и у него зарождаются чувства: привязанность, ревность, собственничество, преданность, страх, любовь. Чувства вместе с фантазией — это бомба замедленного действия, взрыв которой в конце обеспечит герою и взлёт, и падение. Красиво, ничего не скажешь.

  А что же героиня? Мужчина встречает женщину, имя ей I-330, и вся она — из дикой, древней страны снов. Разумеется, мужчина покорён, он просто человек, уверена, он не мог сопротивляться. Для меня I тоже долгое время была непредсказуемой и загадочной, я даже думала, а не является ли она Благодетелем? Это было бы гениально! Честно сказать, я так и не поняла, кто такой Благодетель. Да, он правил Единым Государством, был пастырем нумеров, символом единения, математически доказанным божеством, но кто он такой? Машина? Человек в машине? Бог из машины?..
  А вот женщина остаётся просто женщиной. I-330 насильно врывается в мир Д-503 и переворачивает там всё с ног на голову. Не удивительно, что первые чувства главного героя к ней — это ненависть и страх:

  
  — Я ненавижу туман. Я боюсь тумана.
  — Значит — любишь. Боишься — потому что это сильнее тебя, ненавидишь — потому что боишься, любишь — потому что не можешь покорить это себе. Ведь только и можно любить непокорное.
  Да, это так. И именно потому — именно потому я…

  Именно поэтому он... Чем дальше, тем сильнее мужчина вязнет в необычных, невозможных, запретных страстях, и в какой-то момент I-330 называет его падшим ангелом — в парадигме христианского происхождения Единого Государства это более чем красноречивый намёк. Д-503 предчувствовал своё падение и был в ужасе от такой перспективы. А мне кажется, этого не стоило бояться. Да, если человека всю жизнь приучать к рациональности, логичности, математически точному устройству мира, то когда он окажется перед буйством эмоций, перед собственной новорождённой душой, что способна любить, страдать, видеть прекрасное даже в боли, — такой человек окажется беспомощнее младенца и неминуемо упадёт, совершая первые неловкие шаги. Но в том-то и смысл, что никакой младенец не сдастся и снова встанет и научится, в конце концов, уверенно ходить и даже бегать. Но откуда об этом естественном процессе знать взрослым, для которых дети — лишь производное от секса?
  Всё же в какой-то момент мужчина признаёт, что любит женщину. И, как истинный джентльменматематик, переводит признание на понятный себе язык: чтобы установить истинное значение функции, надо взять её предел, а если растворение одного человека в другом в своём пределе есть смерть, то Любовь — это функция от Смерти… Я не сильна в математике, но это красиво. Однако если отбросить термины, то вместо красоты останется драма: сильные эмоции могут сокрушить человека, поэтому любовь страшна так же, как смерть. (И мне нравится, что в этом месте Замятин не стал отступать от реализма и не позволил сильным эмоциям нескольких индивидуумов сокрушить мир; всё-таки, как ни крути, в антиутопии сила чувств не способна противостоять силе государства, для этого есть другие жанры).

  И всё, конец предопределён. Герой, вначале чёткий, как часы, со временем путается всё больше, сомневается всё сильнее, всё больше впадает в образность и метафоричность, когда уже сложно отличить фантазию от реальности… Может быть, всё это — его сон? Нет, этот кошмар взаправду: в эмоциях легко запутаться, поэтому герои ошибаются; если из-за человеческого фактора заговор может раскрыться, а восстание — провалиться, то так и будет; у государства повсюду глаза и уши, поэтому оно опережает героев на несколько шагов и неминуемо победит, ведь разум всегда побеждает.

  Хотя не могу сказать, что это абсолютная антиутопия. Строго говоря, их не существует: всегда есть что-то хорошее, исправленное, налаженное, но что было сделано за счёт уничтожения чего-то другого хорошего. Антиутопия — это когда из двух «добр» выбирают большее, и проигрывают. Если считать, что всё зло от эмоций (, можно сказать, что большинство преступлений совершается из-за зависти к чужому или из-за любви-ненависти), то в строго рациональном мире жить действительно комфортнее и безопаснее. Если считать, что свобода выбора мешает человеку быть полезным для государства, то человек, закованный в расписание и обязательства, как в кандалы, сможет принести намного больше пользы и построить ещё более комфортный и безопасный мир. Кажется, любая антиутопия начинается с желания любыми средствами сделать мир лучше. А в данной конкретной книге мир действительно стал лучше, но не для всех, а только для людей с тревожным расстройством, ОКР и социофобией. И сколь многие из них были в ужасе, когда привычный распорядок бытия был нарушен?

  
  — А завтра… — она дышит жадно сквозь сжатые, сверкающие острые зубы. — А завтра — неизвестно что. Ты понимаешь: ни я не знаю, никто не знает — неизвестно. Ты понимаешь, что всё известное кончилось? Нас ждёт новое, невероятное, невиданное.

  Тут-то у людей, которые до сих пор как-то функционировали без души, и должен был пробудиться страх, который развил бы их фантазию и привёл бы нумера к настоящей революции: повороту от равенства к индивидуализму. Но Единое Государство оказалось быстрее, и переворота не случилось.

  В этом я вижу две интересных параллели, два «перетекания», которые мне очень нравятся. Во-первых, история начинается с полёта фантазии, как я писала в самом начале, а заканчивается тем, что все нумера подвергаются Великой Операции, в ходе которой им «ампутируют» фантазию. Во-вторых, хотя на момент начала романа идеология Единого Государства имеет строгое математическое обоснование, изначально (тысячу лет назад) она строилась на принципах христианской религии. Например, глупым диким людям нужен «пастух», который будет любящим, но при необходимости жестоким; рай на земле, а значит прижизненное счастье возможно, только если люди откажутся от свободы — в отличие от пресловутых Адама и Евы, которые выбрали знание и воспротивились оковам, за что были изгнаны из рая; и т.д. В моём представлении вера в целом и христианство в частности используют фантазию и отбрасывают рациональное мышление, поэтому меня забавляет, как Единое Государство «перетекло» от фантазии к рациональности. И финальный штрих, когда нумерам стали ампутировать фантазию, сделал жизнь там математически идеальной. Не могу не восхищаться этой подоплёкой.
  Последний шаг — логичный — закономерный — ожидаемый, но мне любопытно, знал ли Замятин, что фантазия (кроме очевидных плюсов и минусов) отвечает также за инстинкт выживания? Благодаря фантазии человек может получить представление о смерти и почувствовать страх, а благодаря страху — может избежать опасностей. Именно благодаря фантазии человек боится смерти. (Для меня это аксиома из мира антропологии и психологии, впрочем, возможно, через пару веков учёные найдут нюанс, который изменит всё.) Поэтому для меня финал книги — с учётом этой истины, — звучал как симфония самоуничтожения, самый радостный гимн во славу Судного дня. Не об этом ли каждая на свете антиутопия? И тогда разум — это тоже функция смерти? Чёрт, пойду что ли учебники перечитаю...

  43

  1,2K