Рецензия на книгу
Чем пахнет жизнь
Филипп Клодель
bastanall3 января 2023 г.Если она чем и пахнет, так это нашей быстротечностью и мимолетностью
Мы можем жить на полную, жаждя успеть всё и сразу, а можем наслаждаться моментом, ощущая полноту не в разнообразии, а в глубине проживаемых эмоций. Клодель относится ко второму типу людей. Поэтому история его жизни — это книга, ничего подобного которой я не встречала. Как бы это сказать?.. Он делится своими воспоминаниями через картинки, вкус, звуки, тактильные ощущения, но главное — через запахи. И каждый запах вызывает взрыв воспоминаний (как зачастую бывает с нами всеми), но у Клоделя получается преподнести их с такой синестезией, с такой поэзией, с такой верой в драгоценность жизни и памяти, что запахи перестают быть малой частью чувственного опыта и становятся могучей волшебной силой, порой подчиняющей себе нашу жизнь.
Думаю, сенсорное восприятие автора обострено и развивалось не один год. Вы слышали когда-нибудь про ольфакторные дневники? Это ассоциативные записи и наблюдения за собой, когда вы ощущаете тот или иной запах. Такой дневник нужен для развития ольфакторной памяти — памяти запахов, — и ведут его обычно парфюмеры, «носы», консультанты. И обычные люди вроде меня. Кажется, Клодель вёл свой дневник почти всю жизнь и однажды решил издать его под названием «Чем пахнет жизнь». А я случайно нашла эту книгу в библиотеке и захотела научиться вести ольфакторный дневник.
К слову о птичках, учиться описывать запахи можно по-разному: системно, изучая разные группы ароматов, или художественно, развивая память через ассоциативное мышление. Увлечённый парфюмер будет исследовать в таком дневнике любимые группы аккордов (фруктовые и отдельно цитрусовые, цветочные, древесные и фужерные, пряные и бальзамические, натуральные и синтетические, и так далее, и тому подобное) и разлагать ольфакторные пирамиды любимых духов на составляющие ноты. А, например, одержимый ароматами «нос» будет записывать все доступные ему впечатления: от запаха крови до благоухания асфальта, от аромата женского лона до тюремного амбре, от атмосферы дома детства до запаха старости. Книга Клоделя фиксирует как раз впечатления подобного рода. Для автора важны скрытые в подкорке тайные и волшебные воспоминания детства (не всегда привлекательные), которые не вытащить наружу без магии ароматов. Наверное, с каждым из нас бывало такое, когда вдруг чувствуешь забытый, но до боли знакомый аромат и с головой окунаешься в утраченное воспоминание?.. Запах — самый мощный инструмент для пробуждения памяти. Запах — это память, а память — это жизнь.
Клодель непредсказуемо скачет от детства к зрелости и обратно в юность, события в его изложении наполнены горечью и сладостью, причём, нельзя предугадать, будет ли этого человека пугать то, что пугает обычных людей, и будет ли радовать то, что радует обычных людей. Например, для кого-то детство и юность прекрасны, но автор помнит, как тоскливо было это время в предчувствии неминуемой зрелости, в ожидании взрослой жизни, которой невозможно избежать. Или, например, смерть — он не боится её, но боится, что больше не будет чувствовать жизни, а значит, для него есть вещи пострашнее смерти.
Я боюсь, что это кончится, и, как-нибудь вечером, погасив свет и поцеловав ту, кого люблю, я, сам того не зная, совершу эти привычные жесты в последний раз. Нет, это не страх умереть, скорее — ужас не жить. Ведь для меня это означает — блуждать одному по незнакомым дорогам, либо по тропам смерти, никому не ведомым, а мне представляющимся тупиком, из которого меня не вывести моим отмершим чувствам и безвозвратно угасшему сознанию, либо по дорогам жизни, но в отсутствие любимой — жизни убогой, рассечённой по живому, кровоточащей.Клодель — сказочник, он кот-баюн, его истории усыпляют, вводят в транс, завораживают чистотой восприятия. Это набросок жизни, сделанный акварелью, бессюжетная зарисовка, в которой цвета важнее повествования. Он ничего не говорит прямо и создаёт красоту ради красоты. Его поэзия так же бесполезна, как стрела, выпущенная в небо. И в то же время Клодель не боится быть странным, поэтому рассказывает, например, как копал землю ради ощущения копания земли, и однажды выкопал такую глубокую яму, что стены осыпались и завалили его. А в другой раз он открыл настежь окна, чтобы дом наполнился благоуханьем навоза. Не то что бы он изврат, просто крестьянин, сын крестьян, даже в наше странное время не покинувший деревню ради города.
Клодель описывает и запахи, и вкусы одинаково рьяно, ароматы у него связаны с удовольствием от еды (а он тот ещё обжора) — и этим он тоже близок к приземлённому животному существованию. Сейчас его можно назвать модным словом синестет, однако я вижу только, как он погружён в природу, насколько широко его понимание естественного. Например, в книге есть глава про ароматы писсуара, казалось бы — фу-у, но вы только посмотрите, какое логическое обоснование он приводит:
Наш мир мечтает быть ничем не пахнущим, стало быть, обесчеловеченным. В предшествующие нашему века пахло всё — и дурное, и хорошее. Мы объявили на запахи охоту, истребляем запахи наших тел, запахи наших городов, как преступников, слишком часто напоминающих нам, что наши выделения портят воздух. Помню, мальчишкой я захожу в уличный писсуар — там воняет. Я не удивляюсь и не смущаюсь, вовсе нет. Это зеркало, особенное, чуть кривое. Я узнаю, кто я есть.Даже если в его существовании нет ничего особенного, это личный опыт человека, живой и ценный. Мало кто из моих знакомых может похвастаться тем, что прыгал с балок в сено или что впервые испытал приступ астмы, заснув летней ночью в стогу. Мало кто копал яму и был погребён под землёй. Почти никто, думаю, не ел пироги с запечёнными гроздьями липовых цветов. И никто, пожалуй, не находил смысл жизни, вдохнув аромат обжаренных кофейных зёрен. Чем измеряется ценность опыта? Тем, насколько он уникален и воспроизводим. В меньшей степени — насколько он позитивен (плохой опыт — тоже опыт), в большей степени — насколько продуктивен (и приведёт ли к созданию чего-то нового или к увеличению достатка). Меньше всего ценность опыта зависит от того, насколько другие люди хотят испытать то же самое (но всё же зависит). Однако для меня уникальный опыт — это, в первую очередь, ценное мгновение полноты бытия, и лишь потом всё написанное выше.
Мы с ним довольно похожи по жизненному опыту, думаю. Правда, я никогда не снимала номера в гостиницах специально, чтобы писать; никогда не бывала в мужских раздевалках после футбола (только в женских, потому что несколько лет играла в школьной сборной); никогда не работала в тюрьме; и, в отличие от Клоделя, предпочту, чтобы меня кремировали, а не похоронили в земле. Пожалуй, книга не попадёт в топ моих любимых, но теперь я точно уверена, что видеть прекрасное в обыденном, не забывать о естественном, ценить мгновение и память, — это тоже хороший способ проживать свою жизнь. Эта книга буквально просит медленного чтения, чтобы читатель не только разделил с автором его воспоминания, но и оглянулся на собственные, подумал о себе, узнал, кто он есть. И тогда, кто знает? — возможно, всё изменится.
30197