Рецензия на книгу

• 

  Shellty25 декабря 2022 г.

  "Искупление" я стабильно перечитываю раз в пару-тройку лет, когда жизнь медом начинает казаться. И, хочу сказать, мало что может сравниться с этой книгой в способности причинить мне боль (а также и в магнитуде этой боли).

  Я регулярно возвращаюсь мыслями к тому, что очень немногие писатели действительно могут похвастаться тем, что понимают боль.
  Не ту боль, где ошарашенного и плохо соображающего читателя лупят по голове кувалдой ШОКИРУЮЩИХ событий, а ту боль, совершенную в своем безжалостном изяществе, где одного уместного предложения достаточно для того, чтобы освежевать читателя эмоционально. Это словесный ланцет, вскрывающий по-живому, и владение им с виртуозной хирургической точностью - фигура высшего пилотажа среди авторов.
  Фицджеральд. Стайрон. Возможно, Ремарк (хотя его личный сорт страданий всегда был слишком туберкулезным я дико извиняюсь по-мужицки скуповат для меня). Донал Райан. Иэн Макьюэн.

  "Искупление" не оказывает эффекта шоковой терапии.
  Там нет ничего, что проходило бы по категории "потрясение ради потрясения".
  Преступление (преступления), случающиеся на страницах, похожи на разбивший гладь пруда камень - сам камень давно поглотила вода, но круги будут расходиться по поверхности еще долго. Самое страшное - круги.
  Меня всегда поражало, как в книге, живописно и в подробностях показывающей читателю эвакуацию Дюнкерка (животный ужас неорганизованного отступления, оторванная бомбой детская ножка, застрявшая в кроне вяза) и работу военного госпиталя в условиях Второй мировой, самая невыносимая - первая треть. Та треть, где роскошное знойное лето, где богатое поместье с фонтаном, букет полевых цветов в антикварной китайской вазе, разговоры у бассейна, шелковое зеленое платье, шоколадный коктейль с мятной ледяной крошкой. Потому что именно в этой ложно-вальяжной первой трети Макьюэн прячет, как бомбу с часовым механизмом, предчувствие беды.
  Я по пальцам одной руки могу пересчитать книги, в которых foreshadowing (или какое-то его подобие) работает так же безупречно, как здесь. Тринадцатилетняя девочка наблюдает из окна за сценой, понять которую не в состоянии - и читатель знает, просто ЗНАЕТ, что это - первый камешек в лавине, которая неизбежно покатится вниз, сметая на своем пути все и ломая жизни. Безнадежно влюбленный молодой человек томным летним вечером идет на ужин, где увидит объект своей отчаянной любви - а в жарком воздухе висит ожидание чего-то, как темное тошнотворное облако, и читатель против своей воли собирается пружиной.
  (все происходящее, конечно, обретает дополнительные смыслы, когда перечитываешь книгу во второй третий пятый раз. начинаю рыдать уже в том месте, где Сесилия замечает, что ей нравятся глаза Робби на солнечном свету, а когда сам Робби по дороге на судьбоносный ужин размышляет о своем будущем лет через 40, мои рыдания нарастают крещендо)

  Читать и перечитывать при большой любви к страданиям, деликатному и уместному препарированию человеческой психики, страданиям, упоительно тонкому и роскошнму одновременно авторскому слогу, страданиям, историческому антуражу и финалам, одним предложением способным перешибить вам хребет. И к страданиям.

  26

  815