Рецензия на книгу

• 

  Kenzy8 ноября 2013 г.

  Отчего-то хочется сравнить эту книгу с 11/22/63 Кинга. По-большому счету, а формально уж точно, обе эти книги близнецы-братья: одного типа альтернативка, попаданцы, даже роковое число -- "двадцать два" -- одно на двоих. Да и посыл, сюжетный заворот, как ни крути, у романов общий: не допустить, исправить, переиграть... Впрочем, дальше пути-дороги у двух историй расходятся, и здесь нашему заокеанскому брату можно только позавидовать: самым трагичным событием ХХ века Кинг (и его герой) считает убийство ДжФК, человека, которого там отчего-то принято рядить только в белое, и подвешивать над его головой сияющий венчик. Счастливые, однако, люди.

  Наш же попаданец в девяти случаях из десяти, если не считать эльфов и вирта, попадает во времена ВОВ. Война. Нет в России семьи такой, где б не памятен был свой герой... Вы понимаете. И вот лезут, валятся, рвутся через туманы в горячие те деньки наши с вами современники -- программисты, спецназовцы, реконструкторы всех мастей, кому кто ближе. Хотят переиграть, не допустить, исправить.
  Чаще всего получается -- книжки ведь; да и обремененные нынешним Знанием "попавшие" хлопцы могут если не все, то многое. Тем более, что "22 июня 1941, четыре часа утра" - уже половина успеха. Предупрежден -- значит, вооружен. Главное, донести куда надо.

  Так думает и главный герой Буркатовского Андрей Чеботарев. Дизайнер, кстати. Главная дата, основные этапы, не проспать это самое "сегодня, в четыре часа утра, без всякого объявления..." Все нужное в голове у героя есть; есть у него и встреча со Сталиным, и активные телодвижения государства после. Однако, к ноябрю 1941 немец все равно под Москвой и все рвется, рвется вперед...
  
  Роман Буркатовского - это широкое полотно, в которое вплетена судьба не только нашего с вами попаданца, но и многих других людей, так или иначе связанных с войной. От Сталина и его Ставки до заурядного мехвода арт-тягача, вставшего на пути головного дозора немцев. Места, события, люди - яркие и явные; иногда до зубовного скрежета болезненные, иногда до слез проникновенные. В романе нет ни супергероев, устанавливающих на "тридцатьчетверки" ПТУРы, ни тридцать первых МиГов, в одиночку сбивающих целые звенья "юнкерсов" или "хенкелей". Одно только маленькое фантдопущение -- наш человек "там", и ничего более. Все остальное люди, люди, люди. И на фоне их Чеботарев лишь лакмусовая бумажка, призванная сравнить "нынешнее племя" с тем великим, могучим, ясным поколением людей, что выиграли ту войну.

  Дальше...

  … Суки.
  Только одно это слово и вертелись в Андреевой голове, когда они с Давидом рыли найденной на пепелище лопатой неглубокую могилу, когда укладывали в нее скрюченные головешки сгоревших тел (желудок выворачивало напустую), когда засыпали яму супесью пополам с золой. О возможности возвращения немцев на затерянный в лесу кордон не думали.
  Во-первых, это было неважно – не похоронить лесника с семьей было просто невозможно, ни при каких обстоятельствах.
  А во-вторых, работающая часть сознания отметила: судя по следам, немцев и было тут два мотоцикла – разведка. Сделали дело – и укатили.
  Суки.
  Пусть воют, когда мы придем в Германию. Пусть плачут кровавыми слезами. Пусть на коленях ползают под дулом винтовок и автоматов, вымаливая прощение.
  О том, что «Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается» будем думать потом. Когда размажем их тонким слоем – сначала по нашей, а потом и по чужой земле. Когда они и сами до конца жизни запомнят, и правнукам накажут – никогда больше! Ферботен, мля!
  Боже мой, мы – там – все забыли.
  Мы забыли, как пахнут горелые тела.
  Мы забыли, как отражается небо в глазах девушки с окровавленными ногами.
  Мы там клеим модельки «Тигров» и редких модификаций «трешек», с легким презрением относясь к «скушной», «без деталировочки» броне «тридцатьчетверок» и «ИСов».
  Мы дошли до того, что ставим памятники эсэсовцам при церквях, а сами присваиваем себе на Интернет-форумах гитлеровские звания.
  И вот когда запах горелой человечины накрывает тебя по-настоящему – ненависть к этим нелюдям смешивается с презрением к самому себе, образуя взрывчатый состав страшной силы.
  Простите меня, люди.
  Простите, что я убежал с поля боя, пусть безнадежного. Простите, что я не убил даже одного немца, позволив одному лишнему нелюдю дойти до вашего дома.
  И ты, девонька, прости. Спи спокойно.
  Красноармеец Чеботарев больше от врага не побежит.

  Книга после которой хочется лишь еще раз поклониться до земли и сказать: спасибо, деды. И после добавить: простите нас всех за то, что...

  ЗЫ апологетам резуна и солонина и баварского пива просьба не беспокоиться.

  8

  506