Рецензия на книгу

• 

  corneille14 ноября 2022 г.

  я - настоящая фабрика воспоминаний

  об этом романе я услышала от профессора евгения жаринова, который, как всегда, критиковал современную русскую литературу и советовал обратиться к зарубежной, в числе наиболее примечательных он назвал 'благоволительниц', роман о второй мировой войне.

  'благоволительницы' знакомы читателям-любителям античности по 'орестее', когда эвмениды/эринеи/благоволительницы (выбирайте на ваш вкус) жаждали мщения за грех ореста. здесь же их роль повисла в воздухе. они не выполняют свои функции, потому что не знают, что делать: для невиданных доселе реалиях 40-х годов моральный кодекс эриней безбожно устарел. как исполнить закон и за что именно карать - неясно, мир перестал быть простым и черно-белым, но, самое удивительное, мир главного героя максимилиана ауэ и его окружения крайне логичен.

  удивление отсутствие ярого патриотизма и героизма, жалости по отношению к лишениям тыловиков, что читатель привык видеть в советской литературе. здесь иначе: герои говорят на древнегреческом, спорят о немецкой классической философии, а мудрый старец сам идет к могиле и ждет, пока его расстреляют. логика действует и в момент жаркого диспута голодных немцов, которые теоретизируют на тему того, кого из людей им съесть и не подвергнуться тлетворному действию большевизма. это спокойствие и эта взвешенность действий пронизывают роман и гиперболизируют его, когда хочется крикнуть: 'абсурд!', но не можешь, потому что все возможно, и развернувшиеся на снегу кишки томаса, и его титаническое спокойствие, с которым он их собирает вовнутрь и обматывает себя шарфом. подобное русскоязычного читателя, конечно, не изумляет, о чем и говорит литературовед с. зенкин: подобная сцена была у бондарева в 'горячем снеге'. это одна из особенностей романа - его межкультурность, смешение немецкой, французской, американской и русской культур, так причудливо уживающихся друг с другом на войне.

  интересно, как исследователь в. вахштайн сравнивает ханну арендт и джонатана литтелла. если в 'банальности зла' арендт дает надежду, говоря, что именно рефлексия поможет выбраться из конформизма и послушания приказов вышестоящих, то у литтелла никакого света и никаких ответов нет. любые попытки читателя навесить ярлык: 'виновен/невиновен' или 'верно служит рейху/лишь притворяется' терпят поражение с таким необычным протагонистом, который, кажется, грешил всем, чем и как только можно было. и зачем он пишет этот безжалостно откровенный (местами даже слишком) текст? оправдаться? задуматься? или призвать эриней, которые потеряли след ауэ?

  ауэ и правда герой мыслящий, но сомневающийся; и служит рейху, но задумывается: зачем убивать евреев? тут-то и вступает в силу объективный враг, тот, кто лично нам вреда никакого не сделал, но он точно его нам нанесет, так что лучше напасть первым. а ауэ, подобно эдипу, стал объективным врагом для самого себя. но если эдип выкалывает глаза не только потому, что хочет покарать себя, но и потому, что глаза ему не нужны: попробовав идти против судьбы, он понял, что это бесполезно; все предначертано, потому его взгляд на мир и глаза ему не нужны, что является собой апофеоз отчаяния и отказа от собственной воли, то представить сложно, чтобы ауэ поступил бы аналогичным способом. греческой трагедии здесь нет: только жажда спасти свою шкуру, потому и друга убить не жалко. впрочем, почему должно быть жаль, если на войне мы в жертву, как говорил кьеркегор, приносим свои моральные устои, 'хорошо' и 'плохо' уходят. нет ничего, кроме страха.

  а то, что герой будто бы застрял в детстве и не растет, отмечают чуть ли не все герои, но сестра, с которой его связывают особые отношения, особо настаивает на этом. клятвы, данные в детстве, он держит и в тридцать лет. он не в силах отпустить прошлое, потому оно его вечно держит в своих тисках, мучительно волнуя душу и тело. подобно кафке, он боится вырасти, уйти из мира грез и вступить во взрослую жизнь и взять ответственность за семью. впрочем, здесь немаловажную роль играет и отнюдь не радужное детство ауэ, хотя ему оно и представляется самым прекрасным периодом его жизни, тогда как сестра, уна, лечилась от депрессии несколько лет и всячески сторонится брата.

  что касается достоверности описываемых событий, то оно, конечно, всегда подвергается сомнению, когда повествование ведется от одного лица и только от него мы и воспринимаем сюжет, как это было в случае с "лолитой" набокова, когда вопрос о соблазнении/не соблазнении лолиты зависит во многом от того, доверяем ли мы всему написанному гумбольдтом или нет, так и в случае с ауэ. наибольшую загадочность представляют, что интересно, те же пассажи, что и в набоковоском романе, пика смешения вымысла и реальности достигает финал романа, когда максимилиан посещает дом сестры и предается то воспоминаниям, то грезам, да таким, что уже задаешься вопросом: а может он и вовсе все взял да и выдумал, и ничего такого приводящего к тошноте читателя и не было?..

  как отмечает  с. зенкин, устройство книги и названия глав вдохновлена сюитами жана-филиппа ремо и баха - каждая часть: 'токката', 'аллеманды' и пр., отсылает нас к конкретному элементу музыкальной формы и задает ритмичность текста, хотя трудно сказать, чтобы темп в романе убывал, скорее, наоборот - с каждой главой он набирает все больший темп, достигая апофеоза в дикой свистопляске, в главе 'жига', где смываются все нормы морали и абсурд достигает пика, когда томас с олимпийским спокойствием потворствует озверевшим детям, разыгрывая телефонный с фюрером, пока ауэ ощущает себя словно в сумасшедшем доме. это он и есть: бегущие немцы, срывающие с одежд эполеты; шайка фанатиков детей, к которым сложно испытывать жалость, настолько они асоциализировались и превратились в примитивное племя, где сильнейший самец расстреливает непокорных малюток и насилует наиболее зрелых самок-подростков, выпячивающих свой округляющийся живот.

  жестокий по правдивости роман, напоминающий о том, что мы не можем за себя ручаться на войне. и война раскрывает наши потаенные импульсы или сделало общество диким? кто знает, что мы принесем в жертву первым: свою жизнь или жизнь других?

  26

  1,7K