Рецензия на книгу

• 

  Clementine25 октября 2013 г.

  Я столько думала и так долго читала "Оно" (в силу объективных и субъективных причин), что теперь даже представить не могу, как уложить все мысли и эмоции в рамки отзыва хотя бы с намёком на связное изложение. Поэтому вы уж заранее меня простите.

  Одно могу сказать точно: здесь и сейчас книга оказалась моей, слишком моей, чтобы говорить о ней спокойно. Потому что с "Оно" у меня случилось то самое полное погружение, которое и не объяснить-то толком. Кстати, когда именно оно наступает, это полное погружение в историю? Наверное, каждый ответит на этот вопрос по-своему. Наверное, бывают такие вещи, от которых просто дух захватывает, и ты летишь, чуть ли не обгоняя сюжет, и кажется, что живёшь в нём. Но... в моем случае — это всё-таки не полное погружение, потому что, закрывая книгу, я так или иначе от неё отстраняюсь. Полное погружение со мной случается, когда вдруг, в какой-то загадочный момент, я понимаю, что читаю историю о себе. Узнаю себя в том, о чём рассказывает автор, пугаюсь этого узнавания и уже не могу оторваться — от себя на страницах книги, от себя, в ней описанной. В данном случае — от себя, просто таки впечатанной в "Оно". И не факт, что книга мне при этом безумно нравится, что я влюбляюсь в её героев — скорее наоборот... Да и как, к примеру, можно влюбиться в собственные страхи? Зато увидеть их и себя заодно — очень даже.

  Дальше очень-очень много текста в основном рефлексивного характера.

  О чём Кинг пишет в своём тысячатрёхсотстраничном романе? О клоуне-маньяке, убивающем детей в маленьком провинциальном городке американского штата Мэн? Да. О множестве видов страха, гнездящегося в человеческом подсознании? Тоже. Но в первую очередь он пишет о детстве. О детстве, знакомом до каждой царапинки на локтях и коленках, о детстве, пережитом и благополучно задвинутом на задворки памяти. О своих мальчиках, которые и мои тоже, потому что похожи как отражения, как фотографии в старом альбоме похожи на тех, кого я знала очень давно и сейчас почти забыла. На наши костры, вечера, уху и картошку, сигареты, что курили мальчишки, глядя в расчерченное звёздами небо, на церковные развалины, где невозможно было сделать ни одного внятного фотокадра, на наше последнее безоблачное лето и нашу детскую, и только детству присущую способность видеть каким-то боковым зрением сгущающиеся сумерки в яркий солнечный день, ирреальное — на сколах реального, пересечения, сдвиги, надломы — в том, что взрослым кажется незыблемым, здесь и сейчас существующим миром. К счастью, мы не переживали того, что пришлось пережить ребятам из Дерри на заре своей юности, но мы... те мы тоже знали, что Оно есть. И, так же как они, став взрослыми, предпочли об этом забыть.

  Кинг пишет о детстве и взрослении. И последнее в его романе кажется мне ещё страшнее, чем воплощённое в танцующем клоуне мировое зло, чем забрызганная невидимой кровью раковина в ванной маленькой девочки, чем монстр, живущий под крыльцом заброшенного дома, чем привидения в недрах водонапорной башни. Взросление как неизбежное изменение, как потеря себя настоящего, как забвение того, о чём нельзя забывать... Вот Ричи Тозиер, утешая, обнимает плачущего Билла, предварительно оглядевшись по сторонам, дабы убедиться, что никто из старших мальчишек не заметит и не назовёт их "гомиками", и вот тот же Ричи, только почти сорокалетний, не может вспомнить, как выглядел Билл... и из-за чего он тогда плакал. А сам Билл Денбро, стоя перед дверью, за которой его ждут те, с кем он когда-то разделил первую потерю и победу, те, кого он помнит одиннадцатилетними, боится перешагнуть порог. Потому что может не узнать... или ещё хуже — узнать и ужаснуться, обнаружить, что, узнав, принять не в силах. Потому что время безжалостно. Почти сорокалетний Билл Денбро стоит перед дверью, за которой его ждут друзья детства, и боится перешагнуть порог. И я его хорошо понимаю. Более чем стоило бы понимать.

  Но Кинг любит своих героев и позволяет Биллу сделать первый шаг навстречу своему прошлому без синяков и ссадин. Первый в череде других, которые они сделают уже вместе и чуть позже. А первый... первый был нужен лишь для того, чтобы не упустить момент узнавания. Люди меняются. Уезжают, взрослеют, становятся кем-то другим. Люди вырастают из своих велосипедов и роликовых коньков, из детских влюблённостей и страхов, из комнат, стены которых обклеены постерами рок-звёзд и киногероев, из журналов с комиксами и романов Жюля Верна. Люди вырастают из своих городов и забывают о них, полагая, что помнить нечего. Но за цветными контактными линзами, за привычным макияжем на веках скрываются те же мальчишки и девчонки, испуганные и счастливые, юные и свободные, те же самые, которым, чтобы вырваться наружу, нужно всего ничего — собраться вместе. И Кинг дарует своим героям такую возможность. Возможность увидеть друг друга и понять, что "они по-прежнему любят друг друга. За прошедшие двадцать семь лет многое изменилось, а взаимная любовь каким-то чудом — нет".

  У меня в руках всё это долгое время был роман ужасов, хоррор как он есть, но меня до сих пор не оставило ощущение, что я читала совсем другую историю. Чистую и трогательную до слёз. (Кстати, "апокалиптическая битва камней", когда хорошие, но слабые мальчики впервые встали плечом к плечу и почувствовали себя силой, способной дать отпор хулиганам, не раз избивавшим каждого из них по одиночке, вызвала у меня самые настоящие слёзы, катарсисные, очищающие...)

  И теперь я знаю, что всё это время читала историю взросления. Становления характеров. Роман воспитания. И книгу о дружбе, всепоглощающей дружбе, у которой лучше не стоять на пути — никому не стоять, ни родителям, захлопывающим двери перед носом странных ребят с растрёпанными волосами и разбитыми в кровь коленками, ни уродам-старшеклассникам с набитыми камнями карманами, ни учителям с их контрольными и тестами, ни тёмной, пришедшей из иного мира силе — абсолютному злу. Я читала историю о нас всех, потому что мы все когда-то умели дружить и если забыли об этом — то лишь до поры, до лучших, в любом случае — лучших, времён...

  
  Возможно, нет такого понятия, как хорошие друзья или плохие друзья, возможно, есть только друзья, которые стоят рядом с тобой, когда ты в беде, и не дают тебе почувствовать себя одиноким. Может, они достойны того, чтобы тревожиться за них, надеяться на их благополучие, жить ради них. Может, они достойны того, чтобы умереть за них, если уж до этого дойдет. Нет хороших друзей. Нет плохих друзей. Есть только люди, с которыми ты хочешь быть, с которыми тебе нужно быть, которые поселились в твоем сердце.
  

  И напоследок несколько слов о финале. Это было круто! Круто как... как американские горки, как гигантские, сошедшие с ума качели, которые с диким рёвом закидывают тебя в небо, чтобы через мгновение, оглушительно визжа, швырнуть вниз, к твёрдой как камень земле. Душераздирающий финал, нет — финал-пощёчина, с привкусом крови на нечаянно прокушенной губе, с выплюнутым осколком сломанного зуба, с расплывающимся под глазом синяком. Так начинать и так заканчивать книги может, наверное, только Кинг...

  Ведь, пока я читала этот тяжёлый громадный кирпич, отчаянно хотела, чтобы они победили... А когда они это сделали, когда они, вновь юные и свободные, всё-таки одолели зло... я молила Мастера ввернуть чего-нибудь этакого, голливудского... чтобы Бен, например, хоть один раз замешкался, его нога скользнула в сторону, и у Оно появился бы шанс вернуться. Не потому что я вдруг стала злой и кровожадной, как клоун Пеннивайз, а потому... потому что тогда и у них бы остался шанс... маленький, но шанс удержать друг друга. Друга друга и свою память. Свою память и своё детство...

  Но...

  
  Тебе не нужно оглядываться, чтобы увидеть этих детей; часть твоего разума видит их всегда, навеки живёт с ними, навеки их любит. Они, возможно, не лучшая твоя часть, но именно они ответственны за то, каким ты стал.
  Дети, я вас люблю. Я так сильно вас люблю.
  Вот и уезжай побыстрее, уезжай, пока последний свет соскальзывает за горизонт, уезжай из Дерри... От памяти, но не от желания. Это остаётся, яркая камея всего, кем мы были и во что верили детьми, всего, что сияет в наших глазах, даже когда мы потерялись и в ночи завывает ветер.
  Уезжай и продолжай улыбаться. Поймай на радио рок-н-ролл и иди по жизни со всем мужеством, которое сможешь собрать, и со всей верой, которую сумеешь сохранить. Держись смелее, не отступай.
  Всё остальное — темнота.
  

  Что тут ещё скажешь, кроме того, что это — прекрасно. Всё прекрасно. И умение отпускать прошлое — в первую очередь.

  
  Мы покидаем Дерри, и, если какая-то история и была, это будут её последние пять или шесть страниц. Будь готов к тому,чтобы поставить эту историю на полку и забыть её. Солнце садится и нет никаких звуков, кроме моих шагов и журчания воды в дренажных тоннелях. Это пора расставания...
  

  Хай-йо, Сильвер, ВПЕРЁ-Ё-ЁД!

  35

  220