Рецензия на книгу

• 

  reader-343056118 октября 2022 г.

  Революционный мазохизм: клинический случай Павла Корчагина

  Сакральная жертва
  Чтобы совершить невозможное, нужно пожертвовать всем. Настоящий коммунист обязан положить на алтарь государства самое сокровенное, близкое, трепетное: любовь, семью, здоровье, саму жизнь.

  Смысл жизни революционного мазохиста в том, чтобы сжечь себя без остатка ради идеи, которой подчинено его существование. Вся его жизнь должна быть отдана борьбе: раздуть “мировой пожар” - и остаться тлеть на пепелище. Именно такая судьба была уготована главному герою романа «Как закалялась сталь» Павлу Корчагину.

  Закон сообщающихся сосудов
  Павел Корчагин связан со страной невидимой пуповиной, и эта связь подчиняется закону сообщающихся сосудов. Всякий раз, когда в битве с буржуями наступает перелом, приближающий победу коммунизма, Павел ослабевает – получает тяжелое ранение или его валит с ног болезнь. Отдав все силы достижению цели, он исчезает из поля зрения, словно «умирает» на время. Возвращение Корчагина в строй знаменует не только его личное «воскрешение», но и возрождение страны:

  «Это значит, что страна наша вновь рождается и набирает силы. Есть для чего жить на свете! Ну разве я мог в такое время умереть!»
  Далее процесс принимает обратное направление: страна наливается силой, а Павел слабеет, переходит на положение инвалида. Это горькая насмешка судьбы: герой, рвущийся в бой, обречен на неподвижность. Павел без остатка сжег себя в революционном пламени, но продолжает «держать строй». Смерть не смогла забрать его целиком, и теперь забирает по кусочкам. Но Корчагина собственное здоровье волнует лишь в одном отношении: послужит его тело еще партии или пора списать его за ненадобностью в утиль.

  Так, убеждая брата, в котором видит скорее человеческий механизм, чем родного человека, беречь здоровье, он приводит единственный довод - угрозу потерять рентабельность:

  «Мы еще работнем, братишка. Береги здоровье, не хватай по десяти пудов. Партии потом дорого обходится ремонт».
  Когда после ранения он остается слепым на правый глаз, то сокрушается лишь об одном: «Лучше бы ослеп левый, - как же я стрелять теперь буду?»

  Страдания юного революционера
  Стойкость физическая подпитывается моральной установкой на преодоление себя:

  «Только теперь Павел понял, что быть стойким, когда владеешь сильным телом и юностью, было довольно легко и просто, но устоять теперь, когда жизнь сжимает железным обручем, - дело чести».
  Корчагин готов стойко переносить страдания, его “фишка”: ни в коем случае не показать свою слабость. Врачей «поражает это поистине безграничное терпение, с которым раненый переносит перевязки. Обычно в подобных случаях много стонов и капризов. Этот же молчит и, когда смазывают йодом развороченную рану, натягивается, как струна. Часто теряет сознание, но вообще за весь период ни одного стона. Уже все знают: если Корчагин стонет, значит, потерял сознание»

  Готовность переносить страдания так, чтобы ни один нерв не дрогнул, как основное качество революционера, упоминает Корчагин, говоря о своих образцах для подражания:

  «Я за основное в Оводе – за его мужество, за безграничную выносливость, за этот тип человека, умеющего переносить страдания, не показывая их всем и каждому».
  Тело – враг и саботажник
  Процесс подчинения слабого тела железной воле, равно как и аморфной народной массы революционной власти в романе показан через метафорическое описание работы кузнеца, который «поворачивал раскаленный кусок под мощные удары, и железо послушно плющилось, как размягший воск». Но тело оказывается своевольным. Оно отказывается подчиняться, дезертируя с трудового фронта.

  К телу Павел относится как к механизму, которое должно исправно работать, чтобы ни в коем случае не подвести в революционной борьбе:

  «Я готов вынести все, лишь бы возвратиться в строй. Нет для меня в жизни ничего более страшного, как выйти из строя. Об этом даже не могу и подумать».
  Борьба с внешним врагом превращается в борьбу с внутренним. Измена затаилась внутри, и Корчагину вдвойне невыносимо, что саботажником и вредителем оказывается собственное тело, подлый меньшевик, который диктует свои условия большевистскому духу, и сломить его не удается. В минуту слабости Корчагин приходит к выводу, что тело его предало и заслужило расплату – пулю в сердце.

  «Что, вывести в расход предавшее его тело? Пуля в сердце – и никаких гвоздей. Умел неплохо жить, умей вовремя и кончить. Кто осудит бойца, не желающего агонизировать? (…)
  Правда, затем он, как истинный мазохист, заключает с телом перемирие, надеясь выторговать необходимую ем долю мучений. Корчагин решает, что самоубийство – это трусость, нужно продолжать жить, даже когда страдания невыносимы.

  Павел положил револьвер на колени и злобно выругался. «Все это бумажный героизм, братишка! Шлепнуть себя каждый дурак сумеет всегда и во всякое время. Это самый трусливый и легкий выход из положения. Трудно жить – шлепайся. А ты попробовал эту жизнь победить? Ты все сделал, чтобы врываться из железного кольца? А ты забыл, как под Новоград-Волынском семнадцать раз в день ходили в атаку и взяли-таки наперекор всему? Спрячь револьвер и никому никогда об этом не рассказывай! Умей жить и тогда, когда жизнь становится невыносимой. Сделай ее полезной».
  Рай на каторге
  Когда борьба с контрой превращается в схватку с саботажником внутри, врагом становится эгоистичное слабое тело, которое отказывается служить, живет по своим, отнюдь не революционным законам, а самое главное - испытывает запретные чувства, и они рискуют вырваться на поверхность. Победить врагов советской власти – полдела, теперь надо победить себя.

  Сюжет романа состоит из эпизодов победы духа над ограниченностью и желаниями тела. Например, строительство узкоколейки описано как настоящая каторга, читатель ужасается невыносимым условиям, в которых работают люди:

  «Недалеко от станции угрюмо взгорбился каменный остов здания. Все, что можно было вывернуть с мясом, снять или взорвать – все давно уже загребла рука мародера. Вместо окон и дверей – дыры; вместо печных дверок – черные пробоины. Сквозь дыры ободранной крыши видны ребра стропил. Нетронутым остался лишь бетонный пол в четырех просторных комнатах. На него к ночи ложилось четыреста человек в одежде, промокшей до последней нитки и облепленной грязью. Люди выжимали у дверей одежду, из нее текли грязные ручьи. Отборным матом крыли они распроклятый дождь и болото. Тесными рядами ложились на бетонный, слегка запорошенный соломой пол. Люди старались согреть друг друга. Одежда парилась, но не просыхала. А сквозь мешки на оконных рамах сочилась на пол вода. Дождь сыпал густой дробью по остаткам железа на крыше, а в щелястую дверь дул ветер. Утром пили чай в ветхом бараке, где была кухня, и уходили к насыпи. В обед ели убийственную в своем однообразии постную чечевицу, полтора фунта черного, как антрацит, хлеба».
  Такая обстановка - рай для мазохиста Корчагина. Автор вместе со своим героем смакует физические страдания:

  «Корчагин с трудом вытянул из липкой глины ногу и по острому холоду в ступне понял, что гнилая подошва сапога совсем отвалилась С самого приезда сюда он страдал из-за худых сапог, всегда сырых и чавкающий грязью; сейчас же одна подошва отлетела совсем, и голая нога ступала в режуще-холодную глиняную кашу. Сапог выводил его из строя».
  «Группа Корчагина освобождала от снежных заносов свой участок. Только теперь Павел почувствовал, до чего мучительны страдания от холода. Старый пиджачок не грел его, а в калошу набивался снег. Он не раз терял ее в сугробах. Сапог же на другой ноге грозил совсем развалиться. От спанья на полу на шее его вздулись два огромных карбункула».
  Корчагину все нипочем, потому что он знает: только пройдя через страдания, можно испытать истинное наслаждение. Пик и разрядка не заставляют себя ждать:

  «При каждом шаге что-то больно кололо в груди, знобко постукивали зубы, мутило в глазах, и деревья, казалось, кружили странную карусель. (…) Он сделал еще несколько шагов и потерял равновесие. Слабо почувствовал удар головой о землю. Приятным холодком прижег снег горячую щеку. На него наткнулись через несколько часов. Принесли в барак. Корчагин тяжело дышал и не узнавал окружающих. Вызванный с бронепоезда фельдшер заявил: «Крупозное воспаление легких и брюшной тиф. Температура 41,5. О воспаленных суставах и опухоли на шее говорить не приходится – мелочь. Первых двух вполне достаточно, чтобы отправить его на тот свет».
  «Я всегда держусь до последней пешки»
  Так сказал Павел, играя в санатории в шахматы. Он не из тех, кто сдается:

  «Неужели ты можешь подумать, Аким, что жизнь загонит меня в угол и раздавит в лепешку? Пока у меня здесь стучит сердце, - и он с силой притянул руку Акима к своей груди, и Аким отчетливо почувствовал глухие быстрые удары, - пока стучит, меня от партии не оторвать. Из строя меня выведет только смерть».
  Эта борьба нескончаема: схватка с контрой сменяется поединком с собственной немощью, где полигоном становится капризное несговорчивое тело:

  «Может ли быть трагедия еще более жуткой, когда в одном человек соединены предательское, отказывающееся служить тело и сердце большевика, его воля, неудержимо влекущая к труду, к вам, в действующую армию, наступающему по всему фронту, туда, где развертывается железная лавина штурма?»
  Выброшенному из жизни в двадцать четыре года, Павлу ничего не остается, кроме как искать утешения в инфернальных воспоминаниях, вдохновляясь картинами крови и увечий:

  «Самое же главное – не проспал горячих дней, нашел свое место в железной схватке за власть, и на багряном знамени революции есть и его несколько капель крови. Из строя он не уходил, пока не иссякли силы. Сейчас, подбитый, он не может держать фронт, и ему оставалось одно – тыловые лазареты (…). Эскадрон не останавливал свой бег из-за потери бойца. В борьбе за великое дело так было и так должно быть (…) Видел он и безногих пулеметчиков на тачанках – это были страшные для врага люди, пулеметы их несли смерть и уничтожение».

  11

  822