Рецензия на книгу

• 

  skvospb10 октября 2022 г.

  And what can I tell you my brother, my killer

  What can I possibly say?

  I guess that I miss you, I guess I forgive you

  I'm glad you stood in my way.

  Leonard Cohen, “Famous blue raincoat”

  Начинаю эту рецензию с цитаты из одной из любимейших мною песен Коэна - “Famous blue raincoat”. Думается, Бривман, главный герой книги «Любимая игра», очень похож на того самого обладателя знаменитого синего плаща. Он растоптал жизни близких людей, но по какой-то причине остался любим большей частью из них.

  Я определённо готова рекомендовать «Любимую игру» тем, кто увлечён творчеством Леонарда Коэна или просто любит хорошую поэзию. Для меня эта книга – ἀντίθεσις. Читать её одновременно приятно и отвратительно. Попробую рассказать, почему так.

  О приятном

  • Сам текст романа – сплошная услада для глаз, мозга и ушей. Даже когда Коэн пишет о малоприятных вещах, он делает это невероятно изысканно и стильно. Чарующий язык, чарующие тропы. В общем, если вы хотите увидеть, как можно изящно и тонко описать дохлую крысу, умершую страшной смертью, вам точно сюда. Впрочем, о дохлых крысах подробнее во второй части рецензии, а здесь добавлю, что ровно, качественно и красиво в книге выполнена каждая деталь, каждый образ.

  • Коэн афористичен в принципе, и «Любимая игра» не исключение. Несколько наиболее тронувших меня фраз я выписала отдельно:

  
  
  «Шрам – слово, ставшее плотью. Легко демонстрировать рану, благородные боевые шрамы. Прыщ показать трудно».
  
  «Сколько нужно листьев, чтобы записать шелест ветра?»
  
  «Странное искривление искренности удерживает меня от тебя…»
  
  «С каждым днём всё тяжелее отцовский дар – история, камни, памятники, названия улиц – завтра уже раздавлено!»

  • В начале второй части романа Коэн рассказывает о любви своего героя к картинам Анри Руссо, обращаясь к полотнам «Tigre dans une tempête tropicale», « La Bohémienne endormie», «La charmeuse de Serpents» и ряду других:

  
  
  «Бривман любит картины Анри Руссо – то, как останавливает время. Напрашивается слово «всегда». Лев всегда будет нюхать одежды спящей цыганки, нападения не будет, никаких кишок на песке: уже изображена вся схватка. <….> Когда бы ни явились неистовство или недвижность, они всегда в центре картины, неважно, крошечны они или тайны».

  Подобное остановленное время, остановленные моменты представляют собой и многие эпизоды книги. Создаётся такое ощущение, что время продолжает идти, но эти моменты продолжают длиться. Во всяком случае, в памяти Бривмана.

  • Перекликается история застывшего времени и с тем, как Коэн описывает Монреаль, в котором происходит значительная часть событий романа. Вообще особенности жизни в Канаде и канадского менталитета – ещё одна приятная примета «Любимой игры».

  
  
  «Говорят, что Монреаль никто не покидает, потому что город этот, как и сама Канада, создан для хранения прошлого – прошлого, что случилось не здесь».

  Монреаль в романе противопоставлен Нью-Йорку – городу сплошного настоящего, без будущего и прошлого. Так же противопоставлены и американцы с канадцами. У последних, по мнению Бривмана, национальности нет. Если спросить канадца, кто он, он расскажет о своих корнях – назовёт себя англичанином, французом, евреем, русским и так далее. Канада у Коэна получается несколько игрушечной. И лейтмотив романа – игра как таковая – вписывается сюда как нельзя лучше.

  О неприятном

  Говоря тех или иных вещах, которые неприятны, я не имею в виду какие-то промахи Коэна как писателя. Скорее наоборот, его успех в том, чтобы достичь подобных впечатлений у читателя. Но испытывать эти впечатления действительно достаточно тяжело.

  • Жестокость мира. Мир у Коэна жесток, потому что таковы люди, населяющие его. Роман начинается с описания детства Бривмана, и я назвала бы это своеобразной дарк-версией «Вина из одуванчиков». Тот же мальчишеский мир, только игры и развлечения здесь калечат и участников и жертв. Детям свойственно экспериментировать, но эксперименты Бривмана и компании порой чудовищны. Получается, что мир игрушечный, а боль настоящая.

  
  
  «В Европе дети голодали и смотрели, как их родители замышляют мятеж и гибнут. Мы же здесь росли с игрушечными плётками. Первое предостережение против наших будущих лидеров, детенышей войны».

  • Бривман умён, любознателен, имеет кучу положительных качеств. Но его эксперименты, его жестокое стремление сarpe diem, не завершается с детством, а напротив, приобретает всё более гротескные масштабы. Перед нами типичный нарцисс, такой почти Печорин. С той разницей, что Бривман всегда придумывает благовидные предлоги своим ужасным действиям, поведение его, если выражаться на иврите, חוצפה. Он всегда оправдывает себя, всегда подводит железобетонную основу под свои аморальные поступки. Часто в эту основу верит не только он, но и окружающие, вот и получается «my brother, my killer». Но наш герой ещё очень молод, и надежда на какие-то изменения в нём всё-таки остаётся.

  7

  64