Рецензия на книгу

• 

  Unikko10 октября 2013 г.

  Культовая книга…
  Уже сразу после первой публикации стихотворения Бодлера вызвали у одних стойкое неприятие, даже отвращение и возмущение, а у других – неподдельный восторг и изумление. Пожалуй, для той переломной эпохи перехода от романтизма к эстетике символизма именно подобное двойственное отношение и было основным «показателем» гениальности произведения…

  Чёткая и строгая композиция, когда стихотворения нельзя поменять местами или исключить, превращает весь сборник в единую поэму. Первая часть «Сплин и идеал» раскрывает читателю сущность замысла - дуализм мировосприятия лирического героя, затем герой вступает в борьбу с собой и миром: сначала попытка бегства в «Парижских картинах» и «Вине», затем поражение и смирение в «Цветах зла» и, наконец, бунт - «Мятеж», который оканчивается «Смертью». В сборнике можно найти, конечно, лирические стихотворения, например, «Приглашение к путешествию», но это – редчайшее исключение: основной мотив почти всех стихотворений – поэтизация, воспевание зла и контраст, иногда поразительный, прекрасного и безобразного, как способ достижения поэтического эффекта.

  Для наглядности достаточно прочесть только одно стихотворение «Падаль» («Une Charogne»), которое главный, наверное, проповедник (и самый успешный переводчик) Бодлера в России Лев Кобылинский (Эллис) называл квинтэссенцией творчества французского поэта.
  

  
  

  Скажи, ты помнишь ли ту вещь, что приковала
  Наш взор, обласканный сияньем летних дней,
  Ту падаль, что вокруг зловонье изливала,
  Труп, опрокинутый на ложе из камней.

  Rappelez-vous l'objet que nous vimes, mon ame,
  Ce beau matin d'ete si doux:
  Au detour d'un sentier une charogne infame
  Sur un lit seme de cailloux…

  
  Бодлер – поэт безжалостный, циничный и даже грубый, но всё это на словах, а по натуре – идеалист с чувствительной, страдающей душой, который вынужден смеяться над своими идеалами; «проклятый поэт» - непризнанный, одинокий, обладающий мрачным дарованием и трагической судьбой...
  «О, светлое в смешенье с мрачным
  Сама в себя глядит душа /

  Tête-à-tête sombre et limpide
  Qu'un cœur devenu son miroir!».

  20

  451