Рецензия на книгу

• 

  AndrejGorovenko3 октября 2022 г.

  Книга британского врача, ушедшего из профессии через 6 лет, глазами российского врача, ушедшего из профессии через 36 лет

  Адам Кэй (Adam Kay) и его книга This Is Going to Hurt (2017)‎.

  Почитал 207 рецензий, написанных до меня. Удивлён, что практически все принимают книгу Адама Кея за документальную. Вот подборка суждений читателей:

  «... краткие дневниковые записи о самых разных пациентах, размером не больше страницы».

  «Написана "Будет больно" на основе дневников, которые Адам вёл во время своей практики»

  «... состоит из найденных им дневниковых записей в периоды своей работы».

  «... дневниковые записи из будней врача, которые явно не выдуманы и не утрированы, но описаны с мастерством и включённостью»

  «Дневник стажёра акушер-гинеколога» (это мнение самого невнимательного рецензента, читавшего явно «по диагонали» и не заметившего карьерный рост рассказчика. — А.Г.).

  «Это, по сути, личный дневник врача»

  «Дневник врача» (заголовок одной из рецензий.— А.Г.)

  «Заметки из его дневника»

  «Чтобы вы понимали, весь текст в книге — это заметки, которые автор писал на протяжении всего времени работы врачом» (12 марта 2022 г.).

  Чтобы вы понимали, я укажу моменты, которые должны были насторожить всех этих читателей (но почему-то никого не насторожили).

  1. Во «Вступлении» автор сообщает, что от времён работы врачом у него осталось «учебное портфолио».

  
  
  Всем врачам рекомендуется вести записи о своей клинической практике — это ещё называют рефлексивной практикой. Я впервые за многие годы изучил эти записи, и, как оказалось, моя рефлексивная практика заключалась в том, чтобы записывать в ординаторской всё хоть сколько-нибудь интересное, произошедшее за день...(с. 14)

  Дальнейший текст выстроен в форме дневника, с точными датами (первая запись: «3 августа 2004 года, вторник»; последняя: «2 декабря 2010 года, четверг»). На протяжении всего текста бесконечно варьируется мотив перегруженности работой и хронического недосыпания. Невольно проникаешься глубоким сочувствием к автору, и не сразу осознаёшь, что столь жестокий трудовой режим не позволил бы что-либо записывать, не оставил бы времени и сил. Но «дневник» существует, и мы его читаем. Одно из двух: либо трудовой режим не такой уж суровый, как изображается... либо записей никаких не было, и автор фантазирует (хотя и с использованием, в качестве источника вдохновения, личных воспоминаний)

  2. Пациенты автора что-то слишком уж часто засовывают в свои естественные отверстия разные инородные предметы. Всякий, кто работал врачом достаточно долго, знает, что люди в самом деле делают это. Проблема не в самих фактах, которые описывает Адам Кей; проблема в их концентрации. В реальной жизни не может быть, чтобы все эти случаи достались одному-единственному доктору. Поэтому я вполне уверен, что Адам Кей в данном случае использует приём циклизации: приписывает себе, помимо своих собственных, ещё и чужие прецеденты. Собственно, приписывает даже и не себе, а своему литературному двойнику, герою книги.

  3. Ещё один навязчивый мотив: рассказчик всё время оказывается облитым разными биологическими жидкостями (чаще всего — кровью, смешанной с околоплодными водами). Да, такое в нашей профессии неизбежно: чем только не был запачкан мой собственный белый халат ответственного дежурного терапевта по больнице! Околоплодных вод только не было... Но Адам Кей, на мой взгляд, несколько перестарался, и реальная черта врачебной практики у него гиперболизирована.

  4. Среди множества бытовых сюжетов из жизни больницы выделяется один экзотический: о шикарном автомобиле, подаренном доктору, из чувства благодарности, неким криминальным авторитетом (см. с. 187—188). Здесь я вижу чистую литературщину: творческую переработку одного из сюжетов сериала «Доктор Хаус». Переработка весьма существенная, но основа всё-таки узнаётся. И вполне закономерно, что автор снял с себя ответственность за достоверность этой истории: она не происходит у него на глазах, её рассказывает врач старшего поколения, причём действие отнесено к 1970-м годам. Для Адама Кея это глубокое прошлое: он родился 12 июня 1980 года.

  5. Мантра про призвание.

  
  
  ... врачи обычно не привыкли жаловаться на нехватку денег. В конце концов, мы идём в эту профессию не ради наживы, в чём бы там порой ни убеждали лживые политики. К тому же, как бы мы ни были недовольны своей зарплатой, поделать с этим мы ни черта не могли. Она единая для всех. Пожалуй, даже неуместно говорить об этом как о зарплате. НСЗ следует называть те деньги, которые они платят врачам, «пособием». Пускай наша зарплата и ниже рыночной ставки, но мы ведь становимся врачами, потому что это наше призвание, а не ради денег.
  (с. 112-113)

  Это был фрагмент рассуждений, открывающих четвёртую главу. А вот что говорил автор много выше, в самом начале книги:

  
  
  Когда тебе 16, твоя мотивация заняться медициной обычно ограничивается фразами вроде «Мои родители были врачами», «Мне нравится Доктор Хаус» или «Я хочу излечить рак». Первые две причины крайне нелепые, а третья была бы совершенно уместной, будь она более искренней, —только вот этим занимаются учёные-исследователи, а не врачи. Кроме того, как по мне, так заставлять держать слово человека в столь юном возрасте немного несправедливо — всё равно что придать сделанному в пять лет рисунку под названием «хочу быть космонавтом» юридическую силу.
  
  Что касается меня, то я особо не припомню,чтобы осознанно выбирал для себя профессию врача — скорее, таковы были настройки моей жизни по умолчанию, сродни стандартному рингтону на телефон или обоев с горным хребтом для рабочего стола компьютера. Я вырос в еврейской семье, ходил в школу, которая, как на конвейере, штамповала врачей, адвокатов и членов правительства, и мой папа был врачом. Это было предначертано.
  (с. 17)

  Итак, здесь автор отрицает, что осознанно выбрал профессию. А в первом абзаце он отрицает даже и принципиальную возможность осознанного выбора профессии 16-летними школьниками (в чём я с ним совершенно согласен). Стоп, а при чём здесь пресловутое призвание?! Ему не остаётся места...

  Всем, кто добрался до с. 112, не успев забыть, что говорилось на с. 17, вполне очевидно, что писатель сам себе противоречит. И противоречие это требует объяснения. Адам Кей — отнюдь не идеалист: клиническая практика акушера-гинеколога описывается им с характерным профессиональным цинизмом, вплоть до чёрного юмора (его даже слишком много). Приходится думать,что мантра про призвание всерьёз писателем не воспринимается и вставлена в текст с какой-то прикладной целью. И я полагаю, что цель эту вижу (но раскрою её не здесь, а ниже).

  6. Эффектный финал.

  Даже слишком эффектный, на мой взгляд. Один из рецензентов неплохо передал, в нескольких словах, композицию книги:

  Всё так хлёстко, с юморком, цинично, хиханьки.<...> И тут бац! — последняя глава, и вся боль, вся тяжесть этой Профессии доходит резко, просто ушатом холодной воды. И приходит оно. Осознание.
  (3 сентября 2021 г.)

  Ещё отзыв:

  Финальная глава буквально разрывает на куски и заставляет рыдать от отчаяния.
  (17 июля 2021 г.)

  Проняло! И меня бы проняло, если бы я автору поверил. Но я не поверил, и вот почему.

  Трагический эпизод (с. 305—309), выставляемый как причина ухода из профессии, происходит на седьмом году практической работы автора. И как он себя ведёт?

  
  
  ... Я начинаю было писать отчет об операции, однако вместо этого безостановочно реву на протяжении часа.

  Ах, какая нежная чувствительность! Люди с такой тонкой душевной организацией по шесть лет в нашей профессии не держатся: вылетают уже через год, через два, много через три. Но кто продержался 6 лет, тот продержится и все 36 лет.

  Кей и сам признаёт, что за 6 лет навидался всякого, и рассуждает по этому поводу вполне адекватно:

  
  
  Нельзя носить траурную повязку после каждого раза, когда что-то идёт не так, нельзя каждый раз брать месячный отпуск — это случается слишком часто. <...> Если собираешься выдержать работу в этой профессии, то необходимо убедить себя, что все эти ужасы являются неотъемлемой частью твоей работы.

  Значит, надо убедить читателя, что трагический случай, подкосивший автора, какой-то особенный.

  
  
  Мне уже доводилось быть свидетелем смерти детей и прежде. Я уже имел дело с матерями на пороге смерти. Но в этот раз всё было по-другому. Я впервые оказался самым старшим врачом в отделении, когда в нём случилось нечто ужасное, я впервые был тем, кто должен был со всем разобраться. Всё зависело от меня, и я всех подвёл.

  Эти причитания кающегося грешника предназначены для людей, находящихся вне профессии. А вот ваш покорный слуга, врач с 36-летним стажем, видит здесь просто игру на публику. «Прибегайте к благородным, а не к истинным мотивам», как завещал нам Дейл Карнеги.

  Истинную причину ухода автора из медицины я вижу в другом: Адам Кей чувствовал в себе творческий потенциал. Есть много хороших врачей, не имеющих литературных способностей; любой из них, заняв место Кея в больнице, управится ничуть не хуже, но никогда и ничего о своей работе не напишет.

  Адам Кэй (Adam Kay) в штатском

  Важная деталь: уходя из профессии, Кей явно имел надежду, что его творческий потенциал можно монетизировать! И жить припеваючи, скинув разом весь тяжкий груз профессии врача. Красной нитью проходит через книгу зависть к тем,кто больше зарабатывает (и к тем, кто зарабатывает столько же, не прилагая даже десятой доли тех усилий, которых требует от врача его служба). Кроме того, как приятно послать к едрене фене больничное руководство, задолбавшее своими бюрократическими играми, равнодушием к жизненным нуждам персонала и банальной некомпетентностью! Ещё приятнее — высказать в публичном пространстве всё то, что ты думаешь о руководстве своего «траста» — вышестоящей инстанции, которая чморит врачей самыми разными способами, порой весьма изощрёнными.

  
  
  ... За ночное дежурство так крепко меня срубило уже второй раз. До этого меня, заснувшего на стуле в операционной, уже будила операционная медсестра, чтобы сообщить о том, что пациента доставили для проведения марсупиализации. Руководство постоянно напоминает нам, чтобы мы не спали по ночам в пустых палатах — ведь они платят нам за всю смену. Мне хочется спросить у этого руководства, слышали ли они когда-нибудь про этот огромный огненный шар, из-за которого днём спать несколько сложнее, чем ночью? Или они думают, что за 24 часа можно запросто изменить режим с дневного на ночной? Прежде всего же мне хотелось бы задать им следующий вопрос: если бы их жене потребовалось в семь утра экстренное кесарево, хотели бы они, чтобы ординатор, который будет его проводить, успел за ночь поспать 40 минут, когда в отделении было относительно тихо? Или же они предпочли бы, чтобы его вынуждали оставаться на ногах каждую секунду ночного дежурства?
  
  Когда так сильно устаешь, всё вокруг кажется нереальным — ощущения почти такие, словно попал в компьютерную игру. Ты вроде как здесь, однако в то же самое время и не здесь. Думаю, скорость реакции у меня сейчас точно такая же, как после трёх пинт пива. И вместе с тем не думаю, что они обрадуются, приди я на работу под мухой, — для них явно важно, чтобы мои чувства были притуплены именно усталостью.(с. 264—265)

  И уж совсем славно — свободно высказаться о Министерстве здравоохранения, которое умеет настраивать общество против людей в белых халатах столь виртуозно, что нашим российским чиновникам остаётся только завидовать. Это же просто мастер-класс!

  
  
  ... когда в 2016 году правительство объявило войну врачам — заставило их работать больше, чем когда бы то ни было, за меньше, чем когда бы то ни было, — я был полностью солидарен с врачами. А когда правительство принялось снова и снова нагло врать, будто доктора жадничают, будто они пошли в медицину ради денег, а не чтобы помогать людям, я был попросту в бешенстве, поскольку знал, что это не так.
  
  Младшие врачи потерпели в этом сражении поражение главным образом потому, что правительство своим злым раскатистым голосом просто их заглушило, потому что они были слишком рассудительными и тихими. Я понял, что каждый медработник — будь то врач, медсестра, акушерка, фармацевт, физиотерапевт или фельдшер «скорой» — должен как можно громче заявить о реалиях своей работы, чтобы, когда в следующий раз министр здравоохранения начнет врать, будто врачами движет жажда наживы, люди знали, насколько нелепы эти заявления.

  Вот и пригодилась мантра про призвание! Как видим, она используется в полемических целях.

  И здесь мы подходим к вопросу о жанровой принадлежности книги Адама Кея. На первый взгляд, это исповедь в форме дневника; по рецензиям на ЛайвЛибе видно, что так многие и воспринимают. «Адам Кей раскрыл свою душу по максимуму», утверждает одна из читательниц; ей вторит другая: книга «добрая и пронзительно искренняя». Ага, щас! Искренняя! Эта лишь по форме – исповедь. А по сути перед нами произведение совсем иного жанра: острый памфлет против правительственной политики, направленной на постепенное разрушение НСЗ. Знаменитой британской Национальной службы здравоохранения, которая долгое время была гордостью страны и обоснованно претендовала на роль самой лучшей системы здравоохранения в мире. У нас в России книга Адама Кея не воспринимается как памфлет, поскольку вырвана из породившей её среды, из общественно-политического контекста.

  Для меня памфлет Кея важен тем, что он раскрывает реалии нынешнего состояния НСЗ. Без литературщины не обошлось, но художественный текст автор выстраивает на своём личном опыте, без которого книги не было бы вообще.

  45

  1,1K