Рецензия на книгу

• 

  CaptainAfrika30 сентября 2013 г.

  У нас не принято восхищаться современниками. Будто градус всеобщей любви по какой-то странной закономерности повышается с момента отдаления творца от нас. Будто должно пройти необходимое время, которое поставит всё на свои места. А так: ни-ни… На всякий случай будем ругать. Так оно намного легче и проще.
  Уж не знаю, повезло Дине Рубиной в этом плане или нет. Вроде признанный писатель, а поругивают. Известное дело, в свом отечестве пророков не бывает. Хотя и отечество уже другое. В общем, чёрт ногу сломит в этом современном литературном процессе и в умах и душах наших людей.

  Дина Рубина для меня, однажды сбросившей с себя читательскую однобокость и снобизм, является весьма занятной фигурой. Для меня она что-то вроде литературного трудяги. Вот взять хотя бы этот роман – «Белая голубка Кордовы».

  Конечно, роман получился очень неоднозначным, простым и одновременно не таким уж простым для восприятия. Рубина умеет заинтересовывать читателя, точнее, она знает, как это делать и делает. Ну конечно, сюжет. Вот сочный образ Захара, мистификатора от искусства; вот слабо намеченная детективная линия с переходом на мистику (лёгкую, как карандашный набросок); а вот и излюбленное рубинское упоение судьбами, семейными тайнами, историями из прошлого. Дина Рубина заинтересовывает нас, а точнее сказать, знает, как нас заинтересовать. И … иногда перегибает палку. И иногда эта нарочитость , эта явленность автора в тексте, эта слежка за реакциями читателя («а вот я тебя сейчас сюда заведу», «а скажу-ка я об этом, небось ты, мой любезный читатель, давно позабыл эту деталь. А я вон как ловко к ней возвращаюсь!») надоедает. И вот я возвращаюсь к своей мысли: Рубина – ударник на ниве литературного труда. И эта её нарочитость – того же свойства.

  Любят рассуждать о стиле, о языке её произведений. И здесь она тоже – литературный стахановец. Я в целом люблю эти рубинские рулады, словесные и образные нагромождения. Всё это питает и нежит моё воображение. Но я иногда понимаю: перебрала, перегромоздила. Все эти облака, деревья, горы существуют на страницах романа очень опасно, на грани разоблачения.
  А этот синтаксис, фирменный рубинский синтаксис. В «Белой голубке…» он очень даже показателен. Как символ странно рождающейся мысли, будто запутавшейся в собственной пуповине:
  

  
  А разве серая папка, рядом с которой - над которой - ты прожил всё детство и отрочество, ни о чём не догадываясь - не промысел судьбы?
  

  Но несмотря на эти перекосы я Рубину очень уважаю. И роман мне этот понравился. И Захар не показался пресным, и от Испании пахнуло чем-то средневековым, совсем даже не лубочным, как тут уже упрекали, и винницкие страницы подарили целую гроздь наблюдений над людьми и их жизнями.

  Много почти сказочного, условного в этом романе: пираты, Ватикан, близнецы, месть, кубок, история рода, пугающие совпадения. Как будто создаётся на наших глазах очередной миф. Что такое родовые связи человека? Миф или реальность? Неважно, но всегда какая-то история. Вот и здесь Рубина нам рассказывает историю людей в их семьях. Вскрывает ту тёмную сторону, неподвластную линейному времени, то родовое проклятие или благословение.

  Роман о сотворении историй. Захар Кордовин тоже создаёт истории картин. Внедряется в капсулу времени, наводит ложные следы – а в итоге сам оказывается в водовороте захватывающего сюжета.

  И напоследок не могу не отметить присутствие живописной темы в романе. И этот взгляд профессионала на картины, эти незабываемые для меня пассажи. Вот как надо чувствовать картины, вот что надо видеть в них…
  

  
  У Эль Греко же фигуры озарены будто светом молнии, навсегда пригвождены к холсту и подчинены принудительной нарочитой структуре движения. Так мыслит иконописец или...художник в гетто: когда выход только один - вверх. И живость его лиц - это живость фаюмских портретов.

  44

  199