Рецензия на книгу
Репетиции
Владимир Шаров
RobertEgorov31 августа 2022 г.Репетиции Шарова
«Какого современного русского автора вы бы назвали самым значимым сегодня?» — спросил журналист Евгения Водолазкина на прошедшем в этом году Книжном салоне в Петербурге. Евгений Германович задумался на пару мгновений и ответил с любовью: «Владимир Шаров».
Так я впервые услышал об этом писателе. Хочется по инерции укорить себя, что прежде не знал, но не стану. Нет моей вины в том, что действительно «большая» литература часто проходит мимо рекламных вывесок и широких обсуждений. Предложение рождает спрос, а спрос зачастую требует легкости и незамысловатости. И это вполне естественно.
Слову Евгения Водолазкина я доверяю. Потому немедленно (в моем случае через пару месяцев, ибо времени, конечно же, нет) отправился в библиотеку.
Шаров ждал меня уже на входе. Справа. Стеллаж с буквой «Ш», верхний правый угол, даже чуть выше. Буквально на три взгляда выше уровня верхней полки. Три романа на выбор, который не очевиден. Интуитивно взял «Репетиции», хотя долго рассматривал «Будьте как дети». Но разум победит только когда-нибудь, потому доверился внутренним импульсам. И слава богу.
Итак, «Репетиции».
Роман стартует с философских рассуждений от имени экскурсовода дома-музея Радищева Сергея Николаевича Ильина. 15 страниц я с рассеянным вниманием слушал, что «Ильин говорил:» Шаров сразу же двигает уровень входа в свой роман очень высоко. Он готовит читателя к беседе, выбирает тех, кто действительно хочет говорить с ним. Говорить серьёзно и вдумчиво.
Впрочем, Владимир Шаров — понимающий писатель. И прежде начальных рассуждений оставляет нам подсказку, что сюжет будет и будет сродни детективу — не расстраивайтесь преждевременно. Писатель оставляет загадку-наживку, которую сложно не проглотить.
«В 1939 году Исай Трифонович Кобылин перестал быть евреем, и еврейский народ, в котором он был последним, на нем пресекся.»
И спустя абзац:
«Историю гибели евреев я узнал от самого Кобылина в Томске в 1965 году, но начну я семью годами ранее и с другого.»
Абсурдность заявлений о гибели евреев, загадочная личность некоего Кобылина, вроде как «переставшего быть», но рассказавшего историю гибели спустя 26 лет после неё, будоражит и даже возмущает. И любопытство заставляет прочитать всё, о чём «Ильин говорил:» и схватиться за сам сюжет и найти ответ, кем же на самом деле был этот Кобылин.
Чехов вешал ружьё, Шаров предоставил нам целого воскресшего человека. И это только начало.
После подготовительного рассказа, неторопливого, основательного, очень напоминающего неспешную, гипнотическую манеру Водолазкина, на сцену (в прямом смысле слова) выходит актер и режиссер средневекового театра Сертан. На дворе 17 век. Война Польши с казаками. Хаос близящегося апокалипсиса.
Должен сказать, что Шаров не просто возвращается в прошлое, но связывает три века истории загадочными рукописями и дневниками. Да, Шаров понимающий писатель — он не издевается над читателями сложными конструкциями текста. Он поддерживает интерес и помогает найти спрятанные им же смыслы при помощи понятного языка, лишенного постмодернистских нагромождений.
Сертан. История бретонского актера удивительна. И тут начинается во многом мистический Сюжет, который обещан был Шаровым в самом начале.
«Репетиции» — роман во многом о вере. О цикличности истории, о том, что даже погибнув, человек продолжает жить. Эта линия романа стала пророческой — Владимир Александрович умер в 2018 году. И уже после смерти был издан последний его роман «Царство Агамемнона», продливший земные дни писателя.
Сертан. Он оказывается в России, в Новом Иерусалиме и нанят знаменитым Никоном ставить последний земной спектакль о втором пришествии Христа, который должен прийти в самом деле и сыграть центральную роль.
Постановка готовится, роли репетируются, жизнь идет. Нанятые люди всё больше вживаются в персонажей и вот уже не отделяют себя от тех, кого играют. Роль постепенно подминает под себя личность. Роль постепенно стирает само время. Репетиции спектакля продолжаются уже после смерти Сертана, Никона и даже самих актеров. 12 апостолов и другие не могут умереть и потому продолжают жить в каждом новом поколении труппы. Роли — единственное наследство. Репетиции и труппа становятся вечными. Даже не так, не вечными — бессмертными. Ибо конец придет только с пришествием Христа. А его всё нет…
«Репетиции» — конечно, метафора жизни, истории, человечества. В замкнутом сообществе происходят все общественные процессы эволюции. А позже постановка становится частью мировой истории, стирая грань между постановкой и жизнью, между ветхим и новым. Заветы переосмысливаются, законы перестраиваются. Возникают споры и вражда, охота на отступников и евреев.
Здесь же и метафора России, которая искренне жаждет конца и затягивает в своё мрачное, безрассудное таинство. Сертан пытается выбраться из Нового Иерусалима, из Москвы, из России, но всякий раз возвращается к Никону, к Христу. А после вовсе перемалывается внезапной жестокостью перемены взглядов.
И вот, через исторические вехи, через Сибирь, через сожжение, через Сталина, раскулачивание, репрессии и помилования Берии сюжет подходит к тому самому Кобылину, который «перестал быть евреем в 1939 году».
Роман Шарова завершается, а репетиции продолжаются. В нашем с вами 2022 всё ещё идет постановка спектакля, главный смыл которого — дождаться возвращения Бога на землю. На землю, в которой все изначальные заветы забыты, скомканы и переписаны.
В мае этого года на вопрос о самом значимом современном русском писателе Евгений Водолазкин с любовью ответил: «Владимир Шаров». Нет причин не согласиться. И сам Владимир Александрович, я уверен, за своей смиренной улыбкой и добротой искрящихся глаз хранил понимание, что также, как постановка Сертана, его собственные романы, спустя время, станут самой жизнью. А пока он ждёт своих читателей справа от входа в библиотеку, на три взгляда выше уровня верхней полки стеллажа с буквой «Ш».
9780