Рецензия на книгу

• 

  barbakan17 сентября 2013 г.

  Короткий печальный роман, как выстрел в сердце. Он должен открываться посвящением «потерянному поколению», как «Фиеста» Хемингуэя. А заканчиваться – слезами читателя. Если говорить коротко, то «Циники» про то, как жила-была одна страна, текла куда-то бурной рекой, а потом река взяла и поменяла русло. А некоторые люди, культурные и возвышенные, не смогли повернуться: засуетились что-то, но лишь запутались в тине, забили бессмысленными хвостами. Они считали себя циниками, щуками, думали, что зубы их остры, а оказалось, что они нежные золотые рыбки.

  Роман построен из коротких фрагментов, которые, чередуясь, дают нам зарисовки из жизни героев и газетные сводки суровой реальности строительства социалистической республики. Годы 1918, 1919, 1922, 1924. Создается ощущение, что в комнате любовников постоянно верещит телевизор. Он, с одной стороны, делает их причастными истории. А, с другой, – показывает роковую несовместимость героев и времени.

  Фрагментарность в 1920-е была в моде. Все писали фрагментарно. Шкловский говорил, что традиционный роман умер, и нет ничего современней газетной заметки. И еще для того времени была свойственна новаторская смелость в метафорах и откровенность. Даже грубость. У Мариенгофа всего этого предостаточно. Невероятная красота языка и невероятная грубость.

  Типажи Мариенгофа тоже знакомы: слабый рефлектирующий мужчина и инфернальная женщина, у которой нет представлений о стыде и нет нравственного чувства. Она так неразумна и грешна, что без нее невозможно жить. И главное, она – дикая стихия, такая же, как история. Сила хаоса, заключенная в этом хрупком создании, может, будет помощнее того, что твориться за окном.
  
  «На голых острых коленях ее лежит шелковая ночная рубашка, залитая топленым молоком кружев. Рубашка еще тепла теплотою тела.
  – Ольга, что вы собираетесь делать?
  – Ловить вшей.
  <…> Я вскакиваю и с необъяснимой ловкостью циркового шута в одно мгновение сбрасываю с себя пиджак, жилетку, воротничок, галстук и рубашку.
  Ольга торжествует.
  Я шиплю:
  – Какое счастье жить в историческое время!
  – Разумеется.
  – Воображаю, как нам будут завидовать через два с половиной века наше “пустое позднее потомство”».

  30

  210