Рецензия на книгу
Игра в классики
Хулио Кортасар
olastr9 сентября 2013 г.С этой стороны (читательская рефлексия)
«Да, но кто исцелит нас от глухого огня, от огня, что не имеет цвета, что вырывается под вечер на улице Юшетт из съеденных временем подъездов и маленьких прихожих, от огня, что не имеет облика, что лижет камни и подстерегает в дверных проемах, как нам быть, как отмываться от его сладких ожогов, которые не проходят, а живут в нас, сливаясь со временем и воспоминаниями, со всем тем, что прилипает к нам и удерживает нас здесь, что больно и сладостно горит в нас, пока мы не окаменеем».
Эти строки обладают для меня какой-то неодолимой притягательностью. Я читаю их и понимаю, что пропала, что сейчас я снова полечу на свет и буду биться в пламени, из которого нет выхода. Я читала «Игру в классики» столько раз, что уже сбилась со счета сколько, но неизменно попадаю в ее плен с первых же строк. Книга-перевертыш, книга-зеркало, книга-мандала. Она может прикинуться историей любви и разлуки, поэмой одиночества, сборником абсурдов или романом идей. И можно оплакивать Магу, спорить с Орасио, или боготворить его, или считать инфантильным (занялся-бы-лучше-делом-вместо-того-чтобы-рефлексировать). Все зависит от угла зрения. Можно прочитать роман о Париже и клубе интеллектуалов-иммигрантов, или прийти к выводу, что в Буэнос-Айресе живут одни сумасшедшие, или заняться расшифровкой «Мореллианы» – и я это проходила. Но так ли это важно, че, что ты нашел в этой вздорной (бесподобной?) книжке, если она тебе нравится, если ты готов упиваться этими словами бесконечно. А если не нравится, то лучше бросить ее немедленно и съесть вместо этого что-нибудь питательное. Пончик с матэ, например.
По ту сторону (горячий привет Орасио Оливейре)
«Вы, разбойники, посягнувшие на вечность, воронка, засасывающая небеса, сторожевые псы господа бога, нефевибаты. Хорошо еще, нашелся образованный человек и может вас всех назвать своими именами. Космические скоты».
Сколько бы мы ни стремились выйти за свои пределы, мы всегда вместо этого сходим на нет, потому что сама идея предела является ограничителем. Мы задыхаемся в своей человечности, мы хотим швырнуть ее кому-то в лицо, но не находим его, этого гипотетического кого-то. И тогда мы кричим – все это блеф, вся эта ваша белиберда с вечностями, а истинно только это тело, не помнящее себя. Орасио грезит о единстве, но не может вырваться из этих бесконечных дихотомий, которые не дают объединить сон и явь в едином жесте.
«Похоже, его специальность – пропащие дела. Сперва дать делу пропасть, сперва потерять, а потом нестись искать как сумасшедший».
Со всех сторон (абсурдистская хрень)
Со всех сторон (абсурдистская хрень)– Абсурд – это то, что не выглядит абсурдом, – сказал Оливейра загадочно. – Абсурд в том, что ты выходишь утром за дверь и находишь у порога бутылку молока – и ты совершенно спокоен, потому что вчера было то же самое и то же самое будет завтра. Абсурд – в этом застое, в этом «да будет так», в подозрительной нехватке исключений из правил.
Почему застрелился Сеймур Гласс, почему сошел с ума князь Мышкин, почему Орасио Оливейра должен выйти из окна или... Или что? Что... ничто... нечто... Территория. Территория спокойствия, территория ежедневного абсурда, территория человечности. Такое теплое домашнее слово – че-ло-веч-ность. А если так: ЧЕЛО-ВЕЧНОСТЬ? Вечность, бьющая челом человеку, нагородившему метафизический огород, где на грядках растет капуста идеализма и брюква материализма, а если приглядеться...
Вывеска... кровью налитые буквы
Гласят: "Зеленная",- знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквыМёртвые головы продают.
Николай Гумилев «Заблудившийся трамвай»
Все валю в одну кучу? Да, и валю. Сэлинджер, Достоевский, Кортасар, Гумилев – кто следующий? А ведь она и есть одна, эта куча, и только люди хватаются за спасительные ярлыки и везде прибивают таблички. Для ясности. Здесь реализм, здесь абсурд, это влияние восточных учений, а в этом месте явно Федор Михайлович переночевал.
«Тут она заметила, что под столом лежит ларчик, тоже стеклянный. Алиса открыла его – и там оказался пирожок, на котором изюминками была выложена красивая надпись: "СЪЕШЬ МЕНЯ!"»
Льюис Кэррол «Алиса в стране чудес»
О, добро пожаловать, мистер Кэррол, и вы в моей голове и в, так сказать, нашем безразмерном информационном поле! Бесконечность комбинаций – на выходе всегда новый продукт, и чем больше туда закладываешь, тем выше порядок емкости пространства вариантов. И на выходе уже ПРОДУКТ ПРОДУКТОВ, а, по сути, ноль нолей. Ведь ноль равенъ БЕСКОНЕЧНОСТИ, и мы вольны делать с ним, что угодно: съесть, выпить, приложить в качестве припарки. Не возбраняется – это еще один камень в вавилонскую башню тщеты (но каков слог!).
Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать -
Мгновение бежит неудержимо,
И мы ломаем руки, но опятьОсуждены идти все мимо, мимо.
Николай Гумилев «Шестое чувство»
Простите мне, люблю я Гумилева. Что вы сказали? Или это не вы? Кто здесь пропищал: «Не пей, козленочком станешь». Коз-ле-ноч-ком. Метафизическим жертвенным козликом, сереньким, разумеется. И как только занесут они над тобой руку (...как только занесешь ты над ним(и) руку...), вдруг увидишь глаза, твои собственные глаза, вписанные в овал зеркала.
«Помню, это было воскресенье. Моя сестренка, тогда совсем еще маленькая, пила молоко, и вдруг я понял, что она — Бог, и молоко — Бог, и все, что она делала, это переливала одного Бога в другого, вы меня понимаете»?
Дж. Сэлинджер «Тедди».
А ты заблудился, Орасио Оливейра, ты так и не смог принять свою человечность и, ощущая абсурд этого мира, где каждый день у порога ты находишь бутылку, до краев полную Бога, ты не мог просто опрокинуть его в себя вместо того, чтобы топиться в метафизических реках.
– «Метафизические реки – повсюду, за ними не надо ходить далеко. А уж если кому и топиться, то мне, глупышка. Но одно обещаю: в последний миг я вспомню тебя, дорогая моя, чтобы стало еще горше. Ну чем не дешевый романчик в цветной обложке».
И еще
«... лучше всего, пожалуй, не мудрствуя лукаво, чуть наклониться вниз и дать себе уйти – хлоп! И конец»
Самоубийство разума. Разве только...
– «Смерть псу, – сказал Восемнадцатый».
581K