Рецензия на книгу

• 

  DesperateGinger2 сентября 2013 г.

  В последнее время очень не везет с книгами. Выбирая их по красивым обложкам и названиям, отличным рецензиям, разочаровываюсь. Процесс чтения растягивается на месяца, потому что придерживаюсь принципа: книгу не бросать.
  "1984" давно в списках для чтения. Но постоянно от нее что-то отвлекало. Или название пугало. Да и употребляются эти цифры чаще всего в сочетании с книгой "Скотный двор". Вызывает ассоциации, не так ли?!
  Как это часто бывает, к книге привела череда случайностей. Гостила у подруги в квартире ее мч, который любит читать. Над кроватью высился стройный ряд полок, наполненный книгами. Которые я начала рассматривать сразу по прибытии.
  Все чаще книги стала читать в электронном варианте. Поэтому грешно было не воспользоваться предложением взять что-нибудь почитать. Выбор пал на Оруэлла.
  Книга захватила меня сразу. Читала ее повсюду. И даже больше: я переносила ее в реальность, проживала сердцем.
  Мне кажется, в каждом из нас есть Уинстон. И Джулия. О'Брайен. И даже немного от Парсонса. Как легко сломать человека! Как легко потерять его в себе!
  Все религии и политические режимы оставляют человеку право на счастье. Тут мы видим абсолютную противоположность.

  
  В нашем мире не будет иных чувств, кроме страха, гнева, торжества и самоуничижения. Все остальные мы истребим. Все. Мы искореняем прежние способы мышления — пережитки дореволюционных времен. Мы разорвали связи между родителем и ребенком, между мужчиной и женщиной, между одним человеком и другим. Никто уже не доверяет ни жене, ни ребенку, ни другу. А скоро и жен и друзей не будет. Новорожденных мы заберем у матери, как забираем яйца из-под несушки. Половое влечение вытравим. Размножение станет ежегодной формальностью, как возобновление продовольственной карточки. Оргазм мы сведем на нет. Наши неврологи уже ищут средства. Не будет иной верности, кроме партийной верности. Не будет иной любви, кроме любви к Старшему Брату. Не будет иного смеха, кроме победного смеха над поверженным врагом. Не будет искусства, литературы, науки. Когда мы станем всесильными, мы обойдемся без науки. Не будет различия между уродливым и прекрасным. Исчезнет любознательность, жизнь не будет искать себе применения. С разнообразием удовольствий мы покончим. Но всегда — запомните, Уинстон, — всегда будет опьянение властью, и чем дальше, тем сильнее, тем острее. Всегда, каждый миг, будет пронзительная радость победы, наслаждение оттого, что наступил на беспомощного врага. Если вам нужен образ будущего, вообразите сапог, топчущий лицо человека — вечно.
  

  Все это время меня не отпускало ощущение, что я и сейчас живу в Океании. Что и сейчас людей дурачат и заставляют испытывать навязанные им чувства. Что и сейчас можно легко играть с прошлым и человеческим сознанием.

  
  Тут нужен был еще некий умственный атлетизм, способность тончайшим образом применять логику, а в следующий миг не замечать грубейшей логической ошибки. Глупость была так же необходима, как ум, и так же трудно давалась.
  

  Больше всего, конечно, впечатляет история любви. Любви, начавшейся словно от безысходности. Любовь-протест. Любовь-бунт. Любовь, существовавшая только потому что ей позволяли существовать. Любовь, которую ни за что не хотели предавать и предали. Любовь, которая оказалась не так сильна, как жизнь. Выбирая между инстинктами, всегда выбирай "жить". Даже если жизнь будет похожа на существование.

  
  — Я предала тебя, — сказала она без обиняков.
  — Я предал тебя, — сказал он.
  Она снова взглянула на него с неприязнью.
  — Иногда, — сказала она, — тебе угрожают чем-то таким… таким, чего ты не можешь перенести, о чем не можешь даже подумать. И тогда ты говоришь: «Не делайте этого со мной, сделайте с кем-нибудь другим, сделайте с таким-то». А потом ты можешь притворяться перед собой, что это была только уловка, что ты сказала это просто так, лишь бы перестали, а на самом деле ты этого не хотела. Неправда. Когда это происходит, желание у тебя именно такое. Ты думаешь, что другого способа спастись нет, ты согласна спастись таким способом. Ты хочешь, чтобы это сделали с другим человеком. И тебе плевать на его мучения. Ты думаешь только о себе.
  — Думаешь только о себе, — эхом отозвался он.
  — А после ты уже по-другому относишься к тому человеку.
  — Да, — сказал он, — относишься по-другому.
  Говорить было больше не о чем.
  

  Книга, которую безусловно необходимо прочитать.
  В голове до сих пор рой мыслей. И я не думаю, что их жужжание вскоре успокоится.

  
  Произошло это в парке, в пронизывающий, мерзкий мартовский денек, когда земля была как железо, и вся трава казалась мертвой, и не было нигде ни почки, только несколько крокусов вылезли из грязи, чтобы их расчленил ветер.

  8

  12