Рецензия на книгу

• 

  cosmastar1 сентября 2013 г.

  «Это — Чак Паланик, которого вы не то что не знаете — но не можете даже вообразить», — именно так встречает читателя обложка оранжевого томика, рекламирующего очередной роман-контркультуру известного автора. Обещания, оставленные на обратной стороне книги, действительно обнадёживают: ни много ни мало, Чак переплюнул своё самое известное произведение — «Бойцовский клуб»!

  «Колыбельная», драпированная в фабулу СВСМ (синдрома внезапной смерти младенцев) и исповедующая идеи конструктивной деструкции и вражды против своего Я (знакомо?) — книга, без сомнения, хорошая, даже отличная! Но так ли уж она отлична от «БК»?

  Подробнее.

  Такие сомнения возникают по нескольким причинам: во-первых — из-за схожих идей, которые звучат из уст как будто сменивших внешность героев «Бойцовского клуба», второй фактор — узнаваемый за километр стиль Чака Паланика, который автоматически влечёт за собой киношность.

  «Колыбельная», в отличие от вышеупомянутого романа, пестрит большим (четыре против двух) количеством персонажей. Персонажей, как принято у Чака, неординарных и выкидывающих самые разные штуки вплоть до финала. Историю рассказывает Карл Стрейтер, тихий и невзрачный репортёр местной газеты, живущий в окружении соседей «тишина-фобов» и «музыка-голиков». Карл получает на работе задание написать серию статей об участившихся, в последнее время, смертях младенцев, которые умирают без особой на то причины. Отправившись на первое место происшествия, он, среди прочих вещей, обнаруживает детскую книжку «Стихи и потешки со всего света», оставленную открытой на двадцать седьмой странице. Такая же книжка обнаруживается и в остальных квартирах, где умирают дети. Проследив связь, Карл делает обескураживающий вывод: новорождённых убивают их собственные родители, читая им на ночь старинную африканскую колыбельную, которую в давние времена пели искалеченным в боях воинам или детям, родившимся не вовремя. Пели тем, кому лучше было умереть. Эта песенка, отпечатанная на той самой 27-ой странице, отпечатывается теперь и в мозгу мужчины.

  
  «Хороший способ забыть о целом – пристально рассмотреть детали.
  Хороший способ отгородиться от боли – сосредоточиться на мелочах.
  Вот так и надо смотреть на Бога.
  Как будто все хорошо.»

  
  Таким образом, в голове репортёра оказывается смертельное оружие, которое сам автор сравнивает с чумой двадцать первого века. Поначалу мистер Стрейтер пытается научиться контролировать это оружие, вынашивая идею конструктивной деструкции (основополагающую мысль «Бойцовского клуба»). Однако роль Господа Бога, которую он пытается на себя примерить, вызывает в нём бурю негодования против своего собственного Я, ведь перед Карлом встаёт тяжёлый выбор — убивать чужих или знакомых людей! Выбор встаёт, потому как смертельное оружие, которое содержится в голове Карла, оставаясь бездейственным в некоторых ситуациях, выходит из под контроля в других. Звучащая же в голове мужчины колыбельная означает для него лишь одно, — что он ещё кого-то убил.

  
  «Представьте бессмертие, когда даже брак длиной в полвека покажется приключением на одну ночь. Представьте, как моды сменяют друг друга, стремительно – не уследишь. Представьте, что с каждым веком в мире становится все больше и больше людей и в людях все больше и больше отчаяния. Представьте, как вы меняете религии и работы, места жительства и диеты, пока они окончательно не утратят ценность. Представьте, как вы путешествуете по миру из года в год, пока не изучите его весь, каждый квадратный дюйм, и вам станет скучно. Представьте, как все ваши чувства – любви и ненависти, соперничества и победы – повторяются снова и снова и в конце концов жизнь превращается в бесконечную мыльную оперу. Все повторяется снова и снова, пока рождения и смерти людей перестанут тревожить вас и волновать, как никого не волнуют увядшие цветы, которые выбрасывают на помойку.»

  
  Обычное задание становится для репортёра чуть ли не смыслом жизни — ведь это задание безвозвратно меняет всю его жизнь! Поиски, ставшие для Карла привычным делом, приводят его к Элен Гувер Бойль — ярко одевающейся женщине-риелтору средних лет. Бойль занимается тем, что перепродаёт дома, в которых купившие их люди не могут прожить и пары недель, поскольку дома эти населены неорганическими созданиями — призраками! Постепенно Карл узнаёт об этой женщине важные подробности, в том числе и сведения, касающиеся её личной жизни. С помощью редких рассказов Элен Гувер Бойль о своём прошлом Карлу удаётся построить причинно-следственную связь и получить ответ на главный мучающий его вопрос: как быть с этой абсолютной властью, которая оказалась у него в голове?

  
  «Она говорит у меня за спиной: может быть, мы попадаем в ад не за те поступки, которые совершили. Может быть, мы попадаем в ад за поступки, которые не совершили. За дела, которые не довели до конца.»

  
  В конторе Элен мистер Стрейтер знакомится с её секретаршей — Моной Саббот, молодой девушкой, помешанной на колдовстве. В перерывах между работой Мона занимается тем, что клепает индейские фетиши, вроде ловца духов, а также ведёт магический дневник, куда записывает понравившиеся ей изречения. Встреча цепочкой влечёт за собой знакомство Карла с парнем Моны по кличке Устрица: веганом, зарабатывающим себе на жизнь вымогательством денег с крупных компаний путём помещения объявлений в газету. Эксцентричный Устрица верит, что таким образом он срывает покровы с тайн и обнажает истину. Но главное, во что верит парень — так это в то, что вместе с Моной у них получится стать для Земли новыми Адамом и Евой и остановить падение человечества в тартары!

  Эти четыре не похожих друг на друга участника крестового похода под названием «сжечь книги», каждый из которых обладает в данной авантюре своими собственными целями и интересами, оставляют особое ощущение фееричности происходящего.

  
  «Устрица говорит, глядя в окно:
  – Вы никогда не задумывались, что, может быть, Адам и Ева – это просто два глупых щенка, которых Бог выбросил за порог, потому что они не просились пописать на улицу?
  Он открывает окно, и в машину врывается запах – теплая вонь дохлой рыбы. Устрица повышает голос, чтобы перекричать шум ветра:
  – Может быть, люди – это просто домашние крокодильчики, которых Бог спустил в унитаз?»

  
  Что касается авторского почерка Чака Паланика, то он узнаётся буквально с самых первых строк. Текст романа пестрит периодически повторяющимися сгустками фраз и даже целыми абзацами-повторами, одна половина которых неизменна, а другая постоянно трансформируется согласно контексту. На месте и фирменное использование парцелляции: не только для разделения предложений на слова, но и абзацев на отдельные строчки, которые зачастую состоят из одного лишь слова. Использование парцелляции вкупе с эпифорой и анафорой обеспечивают плавный слог, благодаря которому скольжение по тексту «Колыбельной» доставляет изрядную долю удовольствия. Никуда не делись и «чаковские» словечки, которые можно встретить лишь в произведениях Паланика.

  Что касается пресловутой киношности, то она придаётся книге не только почерком автора — большую роль играет и незаконченность: на многие вопиющие вопросы, поставленные в начале романа, Чак не ответил, предоставив это сделать самому читателю. Имеет ли право человек ради трёх опасных книг сжигать тысячи других концентратов человеческой мудрости? Можно ли убивать, чтобы спасти? Иногда создаётся впечатление, что чернила, которыми была написана «Колыбельная», буквально пропитаны риторикой. В итоге, авторский почерк Чака Паланика и незаконченность его книги позволяют сделать вывод о том, что он написал очередной блокбастер. Нет сомнений, что этот боевик в самом ближайшем времени после выхода книги по-своему расскажет историю Карла Стрейтера, но уже — грохотом взрывов и разноцветными всплесками спецэффектов с экранов кинотеатров.

  «Колыбельная» Чака Паланика оставляет полиморфное впечатление. Люди, выбирая книгу, смотрят на обложку и мне, как читателю, не совсем понятно, что хотели сказать промоутеры романа написанным бредом на обложке. Именно из-за обложки книге вместо того чтобы рассказывать свою историю, пришлось ежеминутно доказывать, что она не верблюд. Более того — по итогам сравнения, на мой личный взгляд, не выявлено ни побеждённых, ни проигравших. Тогда зачем же вообще было предпринимать такую жалкую попытку рекламы?

  Абстрагируясь же от «Бойцовского клуба», «Колыбельная», написанная в 2002 году — очень качественный и добротно-написанный роман в декорациях мистики и магии, изобилующий интересными идеями, неожиданными сюжетными поворотами и эксцентричными персонажами.

  2

  95