Рецензия на книгу

• 

  takatalvi28 августа 2013 г.

  Земную жизнь пройдя до половины,
  Я очутился в сумрачном лесу,
  Утратив правый путь во тьме долины…
  

  Надо сказать, что путь Данте очень ощутимо шарахнул в свое время по моим подростковым мозгам, в которых прочно поселилась подхваченная в разных, больше развлекательных книгах мысль всенепременно ознакомиться с этим шедевром. Так что в один прекрасный день я самолично отправилась в магазин, приобрела объемистый том и храбро принялась за чтение. Храбро – потому что в то время ознакомление с любым признанным шедевром литературы было своего рода подвигом. Прочитать я и тогда могла что угодно, но удержать себя за книгой было все-таки достаточно сложно, особенно если произведение написано в стихах. Плюс к тому, отношение к Раю-Аду и всему прилагающемуся у меня в то время было очень и очень скептическое – несуществующие, мол, вещи, а потому и не стоят описания. Сплошные глупости.

  В ответ на это упрямое детское утверждение первые же песни «Божественной комедии» недвусмысленно велели мне заткнуться и читать. К своему вящему изумлению, я оказалась пригвождена к книге, которая с каждой новой песней приводила меня во все больший восторг. Меня восхищали и описания Ада и Чистилища, и смелость Данте, которая позволила ему вот так просто сделать из себя героя, путешествующего по загробной части мироздания с самим Вергилием (!) и – самое главное – преспокойно разместить по уровням грешности великих, всем известных людей. Наконец, меня очень тронули отдельные персонажи и их истории.

  Мой герой – Капаней. Поход против Фив тут, конечно, не при чем; мне просто безумно понравилось его поведение (стыдно признаться, но гордость и упрямство – мои неотъемлемые и, между прочим, высоко ценимые качества).
  

  
  

  «…Кто это, рослый, хмуро так лежит,
  Презрев пожар, палящий отовсюду?
  Его и дождь, я вижу, не мягчит».

  А тот, поняв, что я дивлюсь, как чуду,
  Его гордыне, отвечал, крича:
  Каким я жил, таким и в смерти буду!

  
  Потрясающий, по-моему, человек. Продолжать распылять свою гордость в Аду – это сильно.
  

  
  

  «О Капаней, в гордыне неугасной -

  Твоя наитягчайшая беда:
  Ты сам себя, в неистовстве великом,
  Казнишь жесточе всякого суда».

  
  Тут, в общем, Вергилию нечего возразить. Но любопытно то, что мне и не хочется с ним спорить, даже примеривая эти слова на себя, когда нужно. Они вызывают у меня лишь мрачное согласие и только малую толику здравого смысла, который, впрочем, помогает спуститься с небес упрямства на смиренную землю.

  А больше всего впечатлила меня история графа Уголино, которого при жизни заточили в башню вместе с детьми и морили голодом. Когда его сыновья выступили с «заманчивым» предложением, у меня аж волосы дыбом встали от ужаса.
  

  
  «Отец, ешь нас, нам это легче будет;
  Ты дал нам эти жалкие тела, -
  Возьми их сам; так справедливость судит».

  
  Не так уж меня легко впечатлить, но, помнится, после меня даже кошмары мучили. Но и, во всяком случае, отпечаталось в памяти как следует.

  Вообще, то ли я любитель острых ощущений, то ли все действительно так, но мне показалось, что именно Ад – самая интересная часть поэмы, мрачная, иногда по-настоящему пугающая. Описание Чистилища, впрочем, мне тоже понравилось, а вот Рай… О, об Рае разговор особый. Так много там было сияния, что у меня все три раза, что я читала книгу, оставалось неизменное впечатление, что я побывала в месте, где в глаза бьет солнечный свет – им, понятно, больно, голова от этого тоже побаливает, и потому уловить что-то в этом сиянии и впечатлиться достаточно сложно. Хотя, Рай это все-таки не для простых смертных зрелище (вот Ад и Чистилище – другое дело; поглядите, что вас ждет за грехи (то есть практически в любом случае), ну а вечное блаженство – ни-ни, пока не заработаете), что Данте с успехом и передал.

  Подытожу: «Божественная комедия» очень впечатлила меня после первого прочтения, когда у меня вовсе не имелось совсем никакой базы; полюбилась еще больше после повторного знакомства; и окончательно закрепила за собой место одной из любимейших книг после третьего прочтения. С того времени, как я впервые начала читать это творение Данте, не перестаю восхищаться его гением.

  24

  178