Рецензия на книгу

• 

  MagicTouch2 августа 2022 г.

  «Я мечтою ловил уходящие тени…»

  Константин Дмитриевич БАЛЬМОНТ – «Тишина» (книга стихов, 1897 г.)

  «Тишина» - четвёртая книга стихов Константина Дмитриевича Бальмонта, увидевшая свет в 1897 году, всего 2 года спустя после выхода предыдущей.
  Бальмонт был оооочень плодовитым поэтом.
  Тишина Бальмонта – это вовсе не та тишина, которая бывает после того, как прекратится шум. Это не пустота. Наоборот, это единственное, что стоит слушать. Это тишина, полная жизни. Это тишина, в которой истинная жизнь только и есть.
  Эпиграфом к книге взяты строки Тютчева: «Есть некий час всемирного молчанья». Если оно вам знакомо, вы поймёте, что имеет в виду Бальмонт.

  В «Тишине» поэт занялся отработкой крупной формы – циклы стихотворений следуют тут один за другим, о чём автор, надо сказать, предупреждает нас сразу, давая сборнику подзаголовок «Лирические поэмы».
  А поэмы не так ярки и не могут бить в душу точными игольчатыми ударами, как коротенькие стихотворения. Они вводят нас в некие загадочные миры и требуют гораздо большей концентрации внимания. Но и в них Бальмонт остаётся всё тем же Бальмонтом.

  Я тревожный призрак, я стихийный гений,
  В мире сновидений жить мне суждено,
  Быть среди дыханья сказочных растений,
  Видеть, как безмолвно спит морское дно…
  (из цикла «Снежные цветы»).

  Мне странно видеть лицо людское,
  Я вижу взоры существ иных.
  Со мною ветер и всё морское,
  Всё то, что чуждо для дум земных.

  Со мною тени, за мною тени,
  Я слышу сказку морских глубин,
  Я царь над царством живых видений,
  Всегда свободный, всегда один…
  (из цикла «Снежные цветы»).

  Бальмонт очень часто (может, всегда?) пишет о стихиях и отдаётся стихиям. Стихии огня, воды, земли, ветра, любви. Но дело в том, что Бальмонт и сам – стихия. Он не выше людей и не ниже их – просто он не человек. Поэтому он и свободен. Свободен внутри своей сущности. Поэтому он и одинок. Одинок, как любимое им пламя.

  И вновь мы встречаем у поэта звукопись:

  Я вольный ветер, я вечно вею,
  Волную волны, ласкаю ивы,
  В ветвях вздыхаю, вздохнув, немею,
  Лелею травы, лелею нивы.

  Весною светлой, как вестник мая,
  Целую ландыш, в мечту влюблённый,
  И внемлет ветру лазурь немая, -
  Я вею, млею, воздушный, сонный…
  (из цикла «Снежные цветы»).

  «Веет» поэт и по картинным галереям Европы, после чего ему снятся художественные сны:

  Мне снился мучительный Гойя, художник чудовищных грёз, -
  Больная насмешка над жизнью, над царством могилы вопрос.
  Мне снился бессмертный Веласкес, Коэльо, Мурильо святой,
  Создавший воздушность и холод и пламень мечты золотой…
  (из стихотворения «Аккорды»).

  Находясь перед картиной Греко, Бальмонт, обращаясь к нему, говорит, по сути, себе самому и о себе самом:

  Мир для тебя превратился в тюрьму,
  Ты разлюбил всё земное, неверное, пленное,
  Взор устремлял ты лишь к высшему сну своему…
  (из цикла «Пред картиной Греко в музее Прадо, в Мадриде).

  Бальмонт не чужд ничему. Он много видит, много знает, он всему причастен. Но во всём этом он остаётся самим собой, никогда НЕ СМЕШИВАЯСЬ с тем, с чем соприкасается.

  Я с душою андрогины,
  Нежней, чем лилия долины,
  Живу, как тень, среди людей…
  (из стихотворения «К Шелли»).

  И не смотря на то, что душа Бальмонта нежна и ветрена, ничто не может её изменить или хотя бы взбаламутить.
  Земная жизнь не соблазнит поэта, ибо он знает ей цену:

  Земная жизнь – постыдный ряд забот,
  Любовь – цветок, лишённый аромата…
  (из цикла «Дон-Жуан).

  А ещё Бальмонт знает, что:

  Где блещет шпага, там язык молчит.
  (из цикла «Дон-Жуан»).

  И даже поддаваясь обаянию разврата, Бальмонт не может быть сгублен им. Просто потому, что он Бальмонт.

  Промчались дни желанья светлой славы,
  Желанья быть среди полубогов.
  Я полюбил жестокие забавы,
  Полёты акробатов, бой быков,
  Зверинцы, где свиваются удавы,
  И девственность, вводимую в альков –
  На путь неописуемых видений,
  Блаженно-извращённых наслаждений.

  Я полюбил пленяющий разврат
  С его неутоляющей усладой,
  С его пренебреженьем всех преград,
  С его – ему лишь свойственной – отрадой.
  Со всех цветов сбирая аромат,
  Люблю я жгучий зной сменить прохладой
  И, взяв своё в любви с чужой женой,
  Встречать её улыбкой ледяной…
  (из цикла «Дон-Жуан»).

  Бальмонт пишет о Дон-Жуане, но, в сущности, о себе:

  Я весь – огонь, и холод, и обман,
  Я – радугой пронизанный туман…
  (из цикла «Дон-Жуан»).

  И это правда – Бальмонту совершенно естественно удаётся быть огнём и туманом одновременно.
  И над стихией по имени Бальмонт не властна даже смерть, которую боятся почти все люди. Даже эта страшная повелительница несёт поэту лишь желаемое:

  Что жизнью казалось, то сном пронеслось,
  И вечное, вечное счастье зажглось.

  Как говорила Марина Цветаева: если целое – Бальмонт, то даже делить его с кем-то, это не так уж мало.

  21

  126