Рецензия на книгу

• 

  YaroslavaKolesnichenko24 июля 2022 г.

  "Уж не пародия ли он?..."

  Решив отвлечься от утомительного "Молочника", обласканного Букеровской премией, кем-нибудь , обласканным Нобелевской премией, остановилась на Петере Хандке и его небольшой истории, уж не знаю почему. Нет, почему именно эта история, тут все понятно - 150 страниц и, разумеется, мне будет все понятно, стоит ли изучать более объемные вещи автора. Почему Петер Хандке? Вот в чем вопрос...

  Сначала я решила, что призрак убитого "Молочника", который на самом-то деле не был молочником, перекочевал в историю про вратаря, который боялся одиннадцатиметрового. "О нет! Неужели, этот долбаный "Молочник" мерещится мне теперь везде?!"- мысленно заистерила я... Но поскольку я тетка разумная, то к странице пятой уже поняла, что "Молочник"- это непрекращающийся поток мыслей, а "Вратарь" - непрекращающийся поток действий. Действий безэмоциональных, четких, автоматических... как в известной богородской игрушке с мужиком и медведем, стучащими молотками по наковальне...
  Поход на склад всемирной Выручай-комнаты порадовал тем, что оказывается автор получил свою Нобелевскую премию

  
  
  за влиятельную работу, которая с помощью языковой изобретательности исследовала периферию и специфику человеческого опыта

  Уж не знаю от этой ли фразы, или от того, что в тот момент я сделал глоток слишком горячего чая, но мои глазоньки зажмурились, а в горле запершило...
  Да-да, какая языковая изобретательность в исследовании человеческого опыта!

  
  
  Ларьки на фруктовом рынке были уже закрыты. Блох некоторое время машинально гонял перед собой попадавшие ему под ноги гнилые овощи и фрукты. Где-то между ларьками он справил нужду. Причем заметил, что стены деревянных строений совсем почернели от мочи.
  Выплюнутая им вчера виноградная кожура все еще валялась на тротуаре. Когда Блох положил деньги на блюдце кассирши, бумажка, вращаясь, зацепилась; у Блоха появился повод что-то сказать. Кассирша ответила. Он еще что-то сказал.

  Достаточно быстро Хандке втянул меня в этот бесконечный поток действий, и местами он даже начал мне нравиться:

  
  У моста он свернул с шоссе и пошел вдоль ручья в сторону границы. Постепенно ручей словно бы становился глубже, во всяком случае, течение замедлялось. Росшие по берегам кусты лещины так низко склонялись над ручьем, что почти скрывали от взгляда поверхность воды. Где-то вдалеке звенела коса. Чем медленнее делалось течение, тем более мутной, казалось, становилась вода. Перед излучиной ручей вовсе приостанавливал свой бег, и вода совсем теряла прозрачность. Откуда-то издалека доносилось тарахтенье трактора, будто бы ко всему этому не имеющего никакого отношения. В зарослях висели черные гроздья переспелой бузины. На неподвижной воде стояли маленькие радужные пятна.
  Видно было, как со дна время от времени поднимаются пузыри. Кусты лещины окунали в ручей кончики веток. Теперь ни один посторонний звук уже не отвлечет. Едва пузыри достигали поверхности, как сразу же на глазах пропадали. Что-то так быстро выпрыгнуло, что нельзя было понять, рыба ли это.
  Когда Блох немного погодя вдруг пошевельнулся, всюду в воде забулькало. Он поднялся на переброшенные через ручей мостки и неподвижно застыл, глядя вниз на воду. Вода была так спокойна, что верхняя сторона плавающих по воде листьев даже не намокла.
  Было видно, как снуют взад и вперед паучки-водомеры, а чуть выше — его было видно, даже не поднимая головы — вьющийся рой мошек. В одном месте вода чуть-чуть рябила. Снова раздался всплеск: из воды выпрыгнула рыба. У самого края ручья замерли две жабы, одна сидела на другой. Комок глины оторвался от берега — и снова всюду под водой пошло бульканье. Маленькие происшествия на поверхности воды представлялись настолько важными, что, когда они повторялись, ты одновременно и наблюдал за ними, и уже вспоминал о них. И листья на воде шевелились так медленно, что хотелось на них глядеть не мигая, до рези в глазах, из одного лишь страха, как бы, мигнув, не спутать движение ресниц с движением листьев. В глинистой воде не отражались даже купавшиеся в ней ветви.

  Не Тургенев, но есть в этом, как мне кажется, что-то завораживающее... Или это просто кажется???
  Так в метаниях между раздражением и некоторым восхищением автором, которому удается затянуть меня в бестолковый просмотр литературного диафильма, я добралась до той части этой истории, где бывшего Вратаря стало тошнить....
  И вот странная мысль озарила меня, или просто мой мозг потребовал подобного озарения, чтобы примирить меня, нобелевского лауреата и историю про вратаря и его страхи.
  "А что если вся эта история - просто литературный розыгрыш? Что если это просто "стеб" над Достоевским, Джойсом, Хемингуэем, Сартром и фиг знает кем еще, кого я не могу идентифицировать? " Преступление без наказания и раскаяния, действие и созерцание без мыслительного процесса и смысла, простота, как издевка над сложными фразоконструкциями т.д. и т.п. Вдруг это просто изящно-грубая литературная шутка?"

  Поиски на складе всемирной Выручай-комнаты ничего не дали, да и не особенно я стремилась к доскональному исследованию этого вопроса.
  Итог: с глаз долой - из сердца вон.

  13

  974