Рецензия на книгу

• 

  oantohina23 июля 2022 г.

  "Господи, зачем Ты меня оставил!"

  Знаковой фигурой в процессе возникновения, наверное, моего самого главного книжного страха стал Эрих Мария Ремарк. Возникает логичные недоуменные вопросы: «Каким боком в отзыв о романе Стейнбека затесался немец? Кто позволил нарушать закон об эмиграции? Непоряяядок...». У меня вдруг возникло желание поделиться глобальным неприятным событием из ранней читательской жизни, к тому же, оно отчасти связано с курсом, которого я придерживаюсь в процессе знакомства с авторами. Немного прояснится ситуация с перебором, на мой взгляд, Джона Стейнбека на таком коротком временном промежутке. Так вот, около пяти лет назад на меня напало помешательство, по-другому и не скажешь, я начала с, невиданным раньше, обжорством поглощать романы Ремарка, никак их не отмечая для себя с помощью рецензий или заметок в читательском дневнике, не обсуждая их в компании. Последнее упущение вообще полнейший абсурд – любителей поболтать о книгах вокруг равна zero. Проведя несколько часов за просмотром познавательных программ о животных, замечаешь одну деталь: ведущий, дабы подчеркнуть нехилый аппетит любого зверька, сравнивает объемы поглощаемой пищи с размерами его тела. И в этом уголке для любознательных я бы помещалась с надписью: «Пожирала романы Ремарка весом, в два раза превышающий собственную массу тела». Рекордсмен среди животных! После жуткого облома, когда прочитанные книги смотались в один пухлый шерстяной клубок, в котором потом не различаешь нити одного романа от нитей другого, у меня развилась предосторожность, нарваться на подобный передоз второй раз как-то не хотелось. Но вот с Джоном Стейнбеком, как, кстати, и с Чингизом Айтматовым, я решила рискнуть, и не прогадала. Два следующих друг за другом романа («Путешествие с Чарли в поисках Америки» и «Зима тревоги нашей») позволили получше рассмотреть творчество автора с разных сторон, изучить его литературные изыски из разных объективов. Вот, когда безудержное рытье в сокровищнице одного писателя идет только на пользу. Чувствуешь, что надо чем-то подкрепить эмоции, уравновесить ощущения или прогнать сомнения – смело берись за его следующую работу!

  
  
  "Год на год не похож, так же как и день на день: разная погода, разные пути, разные настроения.
  1960 год был годом перемен. В такие годы подспудные страхи выползают на поверхность, тревога нарастает и глухое недовольство постепенно переходит в гнев. Так было не только со мной и не только в Нью-Бэйтауне. Нам предстояли президентские выборы, и тревога, носившаяся в воздухе, постепенно сменялась гневом, а гнев поднимал, будоражил. И так было не только в нашей стране — во всем мире зрела тревога, зрело недовольство, и гнев закипал, искал выхода в действии, и чем оно неистовее, тем лучше. Африка, Куба, Южная Америка, Европа, Азия, Ближний Восток — все дрожало от беспокойства, точно скаковая лошадь перед тем, как взять барьер"

  Перевожу правило из написания тестовых работ в создание отзывов – начну с наиболее легкого и типичного, а именно – с оценки повествования, качества слога и нескольких интересных нюансов. Подобно критическому осмотру городских дорог со всем вниманием гляну на каждую трещинку, каждый подозрительный холмик, ни один камушек в асфальтовом покрытии не ускользнет от луча внимания. Повествование, как и в предыдущей работе Джона Стейнбека, плавное, тягучее, благородно-сладкое... Так и хочется сравнить не раздумывая с янтарной струйкой липового меда, но язык американского писателя скорее похож по структуре с ягодным вареньем: вся тканевая составляющая текста сама по себе бесподобна, но когда попадаются цельные ягодки – взрывные бомбочки с ароматным соком, среди них могут быть забавные словесные выверты, юмор с крылышками, тонкие высказывания, разбросанные автором подсказки-бусинки, которые помогают отгадать какие-либо черты характера героев, предугадать их будущее (красные огни перед глазами Итена, перешагивание трещинки Марулло, видение змеи, сбрасывающей кожу и так далее) – кажется, попадаешь на вершину блаженства. История сама по себе достаточно спокойная, острая социальная проблема во главе романа не пытается нагнать излишнего напряжения. Перед читателем предстает семья Хоули, от которой теплыми волнами излучается положительная энергетика, состоящая из главного героя, Итена, его милой женушки, Мэри, и двух детей – Эллен и Аллена. Одно удовольствие – чувствовать одним из членов книжной семьи, пускай незримым для них, но это и не так важно... Медленно вступаешь под купол, созданной автором, идиллии, не пытаешься прятать легкую улыбку во время шутливых споров Мэри и Итена, наблюдаешь, как утренний свет, словно след от улитки, скользит по лицу супругов, а по утрам вместе с детьми пишешь сочинение на тему  «За что я люблю Америку» и занимаешься, по детской традиции, всякой ерундой. Секрет писателя кроется в умении создать домашнюю, теплую и затягивающую атмосферу. В ней тонешь, будто скользишь ножками в ужасно мягкие, уютные тапочки с помпонами. Каким бы скрытым морализаторством не занимался Стейнбек (не считаю, что автор прочищает мозги... это я так, к слову), при правильном подходе книга читается с неизмеримым удовольствием. После нее в списке желаний читателя в высокой долей вероятности может добавиться еще одно – хотелось бы, чтобы творчество Джона Стейнбека никогда не иссякало, или, чтобы хотя бы данная книга никогда не кончалась.

  В отзыве на «Путешествие с Чарли в поисках Америки» я отметила особенность, присущую этому произведению с пеленок. Замечу, закорючка не обязана своему рождению на свет авторскому перу, здесь нет ни капли вины книжного прародителя, скорее сам читатель сеет семена будущих проблем на ровном месте, когда неправильно подходит к ознакомлению с романом. Так, описания путешествия по Америке лучше всего воспринимаются в процессе отдыха на природе или активной поездки куда-нибудь за город, когда проецируешь положение писателя на себя самого, как бы ведешь с ним мысленный диалог, в принципе, о вещах, интересующих обе стороны – тяготах во время путешествия, забавных случаях, бесподобных спутниках. Хотелось бы надеяться, что путевые заметки от Джона Стейнбека – единственная его работа, такая требовательная недотрога. Но нет! Стоит сразу же настроиться на не совсем приятную вещь, к которой вообще легко приспособиться, - все произведения Джона Стейнбека словно растения, требующие определенных условий. Одни – тропические орхидеи. Будь готов к обустройству парника, постоянному поливу, поддержанию заоблачных температур! Пот будет литься в три ручья, иногда будет проскакивать красным флажком желание послать все к черту на кулички, но результат будет того стоить – роскошные цветы дадут лишний повод улыбнуться. Другие – стометровые секвойи, описываемые Стейнбеком в заметках. Какой тут парник... здесь придется целый дачный участок снимать только под одно дерево, я уж молчу про весеннюю стрижку зеленой части, лестницы в небеса, как мне известно, еще не научились делать... Зато гигантские деревья, самые высокие на Земле, поражают воображение могучей доисторической стариной, заставляют почувствовать страх быть раздавленным здесь и сейчас! Подобное сплетение условий, которые выставляет читателю роман, и получаемых по итогу разного рода ощущений, от душевного трепета до полета счастья, подталкивает к суждению – все-таки, не книги должны в большинстве случаев подстраиваться под нас, а мы под книги (исключением будут в корне плохие произведения, признанные своей ужасностью большинством читателей). Наверное, из-за подобного неправильного отношения к книгам и приходится перечитывать их. Это только одна из нескольких причин перечитывания, но ее нельзя отпихивать в конец зала, где ее не слышно, не видно. Где-то важные авторские переживания перекричал телевизор, где-то ты сама оказалась недостаточно настроенной, собственные мысли – летучие мышки – были кем-то потревожены, или чужие разговоры сбили полет мысли. Важно на корню уничтожать подобные сорняки, дабы чтение в конец не испортилось. Поэтому, "Зиму тревоги нашей" лучше штурмовать в относительной тишине, в отсутствии раздражающих и отвлекающих факторов, дабы половина драгоценных мыслей Джона Стейнбека не встретилась с созданным нами же барьером.

  Перейду к более серьезным вещам. Виновник сего произведения, та серединка, от которой тянутся, наслаиваются рядками, клейкие нити паутинки, оказался достаточно интересной личностью, своеобразной шкатулкой с секретом. С первых глав он сразу же завоевал мое сердечко: от его дурашливости тучи расходились в стороны, настолько главный герой, Итен Хоули, светлый, позитивный, положительно настроенный человек. Он также оказывается глубоко чувствительной натурой, не ограничивающей себя рамками приличия или шаблонами поведения. То он преспокойно болтает с местным рыжим псом, шутливо прогоняет настырного серого кота, то разговаривает с армией консервных банок, представляет упаковкам с кетчупом их новых сожителей, тюбиков с горчицей. Это только кажется, что в этом нет, на первый взгляд, ничего сверх нашего понимания. Когда в реальности дело доходит до серьезных речей разгромленным полкам продуктовой лавки в духе ободряющих речей каких-нибудь генералов в момент полного поражения, тогда... а ничего, очень даже забавно, нелепо, по-ребячески. Иногда завидуешь подобному внутреннему миру персонажа, как он не боится быть самим собой. По мере продвижения по сюжету раскрывается истинное лицо Итена Хоули. На самом деле, его валяния в дурака подобно защитному механизму или скрывающей повязки на глаза, оттеняют глубочайшие переживания по поводу потери своего места в жизни. Кстати, выходит неплохой психологический аспект у данного романа, редко встречаются настолько колоритные персонажи, чтобы одновременно привлекали наружностью, будь она хоть напускной, и своим постепенным развитием и раскрытием. За Итеном следить также интересно, как наблюдать за человеком в состоянии депрессии, сегодня он проводит день словно по расписанию, ничего необычного не прорывается ни в его поведении, ни в его поступках, а на следующий день может произойти все, что угодно... Психологически нестабильный человек с легкостью сведет концы с жизнью, или проведет второй типичный, под копирку, день, или наберется смелости обсудить проблемы с близким человеком. Также и с Итеном: большую часть романа ты чего-то ждешь от него, какого-то невообразимого поступка, местами ошеломляющего, чтобы непростая завязка была оправдана. В общем и целом, мне понравилось ползком подбираться к концовке и наблюдать еле-еле уловимые изменения в ментальном состоянии героя. Многое здесь повязано на проблемах романа, но о них чуть попозже.

  
  
  "Когда придет пора посвятить моего сына в тайны жизни (которые ему, несомненно, известны), не забыть бы проинформировать его о том, что такое женская прическа. Вооружившись добрым словечком о ней, он достигнет всего, чего только ни пожелает его блудливое маленькое сердечко. Впрочем, не мешает и предостеречь. Их можно толкать, колотить, валять, тормошить – все, что угодно, только не портить им прическу. Усвоив этот урок, он будет кум королю"

  Всем читателям, кто хотя бы поверхностно знакомился с биографией Джона Стейнбека, известна непростая личная жизнь писателя в плане неоднозначности и непостоянности отношений. За шестьдесят шесть лет автор вывез три брака, и только последний оказался до конца удачным. Первые две его женщины, Кэрол Хеннинг и Гвиндолин Конджер, не смогли ужиться с переменчивой натурой Стейнбека, ни общие дети, ни пережитые трудности вместе с проявлением доверия и поддержки, не смогли удержать от разрушения то, что изначально не имело шансов устоять без единой трещинки. Последний брак с урожденной Мэри Элейн Андерсон, посмею предположить, превознес в непростую творческую жизнь писателя полное умиротворение: исчезла тяга заливать проблемы алкоголем, желание писать только крепчало, депрессия, преследовавшая его после смерти близкого друга и ухода второй жены, канула в небытие. Зима тревоги нашей позади... Так легко сказать и об этом сложном периоде жизни самого писателя. Немного издалека, взбираясь по биографии Джона Стейнбека, я хотела отдельно охватить отношения между Итеном и Мэри, настолько нежные, искренние, с годами и рождением детей не потерявшие доли озорства и романтики. Мне кажется, автор часть самого себя переносит на персонажей данного романа: жену Итена зовут также, как и третью супругу Стейнбека, настоящую вестницу счастья. Совпадение? Не думаю. В «Зиме тревоги нашей» хочется видеть отображение авторского семейного благополучия: как писатель избавляется от кровоточащих душевных ран после встречи Мэри, так и Итен во всеуслышание, перед членами семьи, заявляет о минувших тревогах, о кончившейся поре отчаяния. Готова расцеловать Джона Стейнбека за создание столь гармоничной, в меру идеальной, семейной пары! Милые прозвища, катапультируемые Итеном в любимую женушку, так меня трогали во время чтения, аж что-то вроде серой зависти завелось внутри. Что ж тут добавить, таяла как снежок в марте. Елена Прекрасная, милый цветочек, букашка, моя былинка, лопушок... и это только половина пузырька сердечных нежностей Амура. Данный роман захотелось бы перечитать ради рассматриваемых персонажей для получения второй партии эмоций от их харизматичных диалогов и насыщения правилами идеальной семейной жизни, такими как «пока не поздно, сбрасывай концы ссоры в шутку» или «не скупись на простых приятных мелочах даже после рождения двух детей, не забывай, женщины – существа ой какие непростые».

                                                                     Джон Стейнбек и Мэри Элейн Андерсон

  Отмечу также крутых второстепенных персонажей данного произведения, очень правдивых, постепенно раскрывающих свой потенциал, красочно прописанных образов, так, что после прочтения в голове остается дотошная характеристика каждого из них. Больше всего мне запомнилась Марджи Янг-Хант, наверное, самая значимая второстепенная героиня по сюжету. При большом желании можно и ее поведение, характер и мотивы рассмотреть под лупой, раскрыть ее личность так, как будто постепенно избавляешь кочан капусты от сочных листьев. Ее мощная, немного зловещая, темная фамилия так и кричит о своей носительнице: хищница, охотница, мастерица по перевоплощениям и в плане внешности, сокрытия от чужих глаз переживаний и искренних желаний, и в плане женственности, умении пользоваться женскими чарами по отношению к нужным людям. Под конец она вообще выдает жару, ее базовые побуждения возвышать партнеров, провожать их к успеху, дабы каким-то образом почувствовать себя лучше, очиститься, что ли, становятся неплохой частью той же психологической стороны романа. Согласитесь, непростая женщина... умеет сдерживать эмоции, вовремя совладать с непрошенной мимикой, а с виду – обыкновенная роковая красотка с огненными волосами. И то, каким образом она пытается склонить главного героя к предательству, придает ей дополнительного темного шарма, начинаешь видеть в ней ведьму-искусительницу, вампира, высасывающего энергетические соки, питающегося страхами, обрушившимися надеждами. Остальные персонажи и, вообщем, концепция города Нью – Бэйтауна, собраны с таким же неугасимым талантом со стороны писателя. Не всякий раз после прочтения романа есть желание поговорить о самой локации, а ведь она у Стейнбека такая бурлящая, такая живая, слышишь биение городского сердца, шумные потоки жителей. Нью - Бэйтауну свойственна меланхоличная романтика и та самая Бухта, секретное места главного героя на случай, если захочется что-то обдумать в одиночестве, отлично передает не только скромную, вместе с тем, невероятно мощную красоту забытого всеми городка, но и отображает внутреннюю борьбу Итена, бурление противоречивых чувств. И последнее, касающееся персонажей романа в целом, - это то, как автор блистательно глумится над своими же книжными героями, всячески их задирает, словно он, благодаря произведениям, включает на полную мощность внутреннего ребенка и начинает подкладывать кнопки на стулья, взрывать хлопушки, сбивать всех с ног своей беготней. В качестве подходящего примера приведу момент, когда Марджи на ужин в ресторане привела мужчину, немного... нелепого, так скажем. Писателю нет равных в уязвлении других людей, хоть и мысленно, зато со вкусом.

  
  
  "Марджи уже ждала нас, вся — воплощение гостеприимства. Она представила нам своего кавалера, некоего мистера Хартога из Нью-Йорка, у которого лицо было покрыто загаром, приобретенным под кварцевой лампой, а рот так тесно усажен зубами, что напоминал кукурузный початок. Мистер Хартог казался хорошо упакованным и завернутым в целлофан и на любое замечание отвечал одобрительным смехом. Это была его форма участия в разговоре, на мой взгляд довольно удачная.
  — Очень приятно познакомиться, — приветливо сказала Мэри.
  Мистер Хартог засмеялся. Я сказал:
  — Вы, вероятно, знаете, что ваша дама — колдунья.
  Мистер Хартог засмеялся. Мы все чувствовали себя непринужденно. Марджи сказала:
  — Для нас оставлен столик у окна. Вон тот.
  — Я вижу, вы и цветы заказали, Марджи.
  — Должна же я как-то отблагодарить вас, Мэри, за вашу постоянную любезность.
  Они продолжали в этом роде, покуда мы рассаживались за столиком и потом, когда все уже заняли свои места по указанию Марджи. А мистер Хартог после каждой фразы смеялся. Как видно, выдающегося ума человек. Я решил, что все-таки вытяну из него хоть слово, но попозже"

  Перехожу к наиболее важной части отзыву, к тому, из-за чего весь сыр-бор и затевался – к проблематике романа. Есть возможность выделить как наиболее явные кровоточащие раны, так и небольшие ссадины на поверхности сюжета, выбор предоставляется читателю огромный. Первая явная ссадина – семейное наследие, преемственность поколений, которое постоянно давит на главного героя, лишает его, по сути, возможности самому построить свою собственную жизнь, как ему хочется, как ему ближе по духу, по совести. Возможно, в наше время не такая уж и редкость, когда в семье, достаточно благополучной и значительной по социальному статусу, растет ребенок, образная столешница, на слабые плечи которой, не прекращаясь, сваливаются надежды, ярмо наследника семейного дела и подобная нелегкая ноша. Это, несомненно, подкашивает, поэтому главного героя, особенно спустя время после прочтения, хочется чисто по-человечески пожалеть, поболтать с ним о вещах, не касающихся его богатой родословной, собственного провала или всемирной несправедливости. Вторая рана подает нескрываемые надежды на будущее нагноение или даже разрыв. Здесь я имею ввиду проблему, очень схожую с первой, но касающуюся собственной семьи Итена. Жена и дети также могут нехило давить на твою психику, особенно дети, чья неблагодарность и радикальные мысли порой доводят до бешенства. Сын главного героя, Аллен, - точная копия отца, их даже зовут одинаково, и оба подспудно стремятся к экономической стабильности, богатству, достатку, только вот за мальчика обидно больше всего, ведь тот представляет собой будущее страны. Жадное, все-таки, у Америки будущее, ненасытное и неблагодарное. Одна из немногих ниточек романа, которую автор ловко вводит в канву произведения, - это написание детьми сочинения на немного ироничную тему «За что я люблю Америку», которая запускает цепочку мыслительных реакций, прямо как химический индикатор. На первый взгляд великая, быстро набирающая обороты в развитии, страна представляет из себя не больше, чем сборище прогнивших махинаторов, взяточников и подобных им социальных преступников. Ожидание от ребенка детских невинных речей проваливается под обнаруженным обманом. По сути, раскрывается разящая, неприятно пахнущая, социальная язва. Так берет свое начало главная кровоточащая рана проекта – терзания главного героя, борьба разума, внутренних ощущений с домыслами общества. Сюрпризом не будет тот момент, что Итен пойдет на поводу у семьи, приятелей и знакомых, только вот каким образом пойдет – самое интересное. Не будет громкого убийства, или грабежа под луной, или слезных истерик с репликами «О, грозная судьба! За что ты меня так!? За чтоооо!?», автор решит поразить читателя тишиной, абсолютным спокойствием персонажа. Тонкие махинации, скрытые под слоем темной кисеи, действия будут проходить еле-еле заметно для читателя, что даже как-то подстегнет его, вызовет ветер нетерпения. Зато, насколько будет горько в конце, насколько невыносимо за предательство старого друга, хоть и частичное, но все равно предательство, за обманутые ожидания и выстроенные положительные характеристики Марулло, за свою собственную, вычерненную обманом, душу.

  
  
  "— Ты говоришь ужасные вещи — и даже детям.
  — А они — мне. Эллен только вчера вечером спросила меня: «Папа, когда мы разбогатеем?» Но я не сказал того, что знаю: «Разбогатеем мы очень скоро, и ты, не умеющая сносить бедность, не сумеешь снести и богатство». Это истина. В бедности ее терзает зависть. В богатстве она, того и гляди, задерет нос. Деньги не излечивают болезни как таковой, а только изменяют ее симптомы"

  Творчество Джона Стейнбека для меня поместилось где-то между произведениями Теодора Драйзера и Владимира Набокова по разным причинам. В нем столько же американской дородности, породистости, что ли, как у Драйзера. Последний славится постоянно повторяющейся из книги в книгу завязкой, никак не портящей качества исполнения, так как желание знакомиться с новыми историями не угасает. У Стейнбека, скорее всего, подобная фишка в творчестве – одна и та же идейная концепция, но в сменяющейся обертке. Но скуки в дальнейшем точно не предвидится! В нем ощущается духовная сила, тяга воспитать из своих читателей новое поколение честных и справедливых людей. С автором «Лолиты» Стейнбека роднит не только богатый, перламутровый слог, но и желание не отпускать историю до самого конца. И дело даже не до конца кроется в самой истории, а отчасти - в бархатном повествовании, немного убаюкивающем и вместе с этим стойким, твердым слогом. Готова в будущем читать произведения этих двух авторов каждый день без остановки, принять это за привычку, будто волшебную пилюлю по рецепту принимать. Под конец скажу, что Джон Стейнбек занял особое место в моей жизни, знатно укрепил свои позиции в рядах других писателей. Дальше увижусь с ним на страницах «Русского дневника». Уверена, к следующему произведению этого автора я буду бежать словно под крышу горячо любимого, родного дома.

  25

  3,1K