Рецензия на книгу

• 

  isonar21 августа 2013 г.

  В начале нечто вроде преамбулы. Писать о какой угодно группе людей можно, мне кажется, только с трех различных позиций. Во-первых: это позиция "изнутри", когда тот, кто пишет, сам является частью описываемой группы; во-вторых: позиция "извне" (сюда может быть отнесена, к примеру, журналистика), и позиция "бывшего", когда человек на определенном этапе был в группе, потом вышел из нее, и уже выйдя, взялся за перо.

  Эти, казалось бы, довольно общие фразы самым непосредственным образом касаются мемуаров поэта-футуриста Бенедикта "Бена" Лившица, которые я считаю относящимися как раз к третьей группе текстов, наиболее интересной. Не раз и не два автор, как бы оправдываясь перед читателем, говорит о том, что трудно по памяти в деталях восстанавливать события и диалоги двадцатилетней давности, а в особенности трудно воскресить эмоциональные переживания тех лет. Следовательно, в 1911-1914 годах, когда родился и переживал свой расцвет "русский футуризм", Лившиц, один из стоявших у его истоков, отнюдь не был озабочен сбором материала для будущих воспоминаний. Его книга, - это не хроника футуризма в Российской империи, это его "внутренняя история", воссозданная двадцать лет спустя. Если хотите, рефлексия о явлении, частью которого он был, но от которого впоследствии решил отмежеваться. Во втором десятилетии 20го века в творчестве Лившица был период увлечения "кубистической" заумной поэзией:

  Желудеют по канаусовым яблоням,
  в пепел оливковых запятых,
  узкие совы

  но это был лишь эксперимент, "опасное искушение", успешно преодоленное. Или же ступень личной (слово)творческой эволюции. Помимо этого, Лившиц был еще неплохим диагностом и с самого начала видел зыбкость почвы, где "строили здание" люди, которые поначалу яростно отвергали самый ярлык футуризма. Находясь на воинской службе, переживал он за поверхностность футуристических манифестов, и даже стыдился своей любви к Пушкину: "Я спал с Пушкиными под подушкой в то самое время, когда мы в своих манифестах сбрасывали его с парохода истории".

  В "Полутораглазом стрельце" много имен, известных далеко не всем (к "звездным" именам, которые у всех на слуху, я отнес бы лишь Маяковского да Малевича). Не так много, как в дневниках Чуковского, но тем не менее. Поэтому скорее всего, вам придется "Стрельца" читать с Википедией на пару. Что до меня, я как раз интересуюсь этим историческим периодом, полистываю иногда двухтомник "Русский Авангард" Крусанова, и это заметно облегчило мне жизнь. Особенно имея ввиду, что читал "Стрельца" я в африканской стране Ботсване, где царствует тотальный оффлайн. Каюсь, даже моя статья не свободна от имен и фамилий, куда же без них, если речь идет об истории!

  Как я теперь представляю себе русских будетлян? Видимо, как кружок достаточно радикально настроенных людей, общей у которых была лишь их страсть к разрушению академических устоев, будь то академизм живописный, литературный или музыкальный. Никакой общей идеологии, никакой стройной философии в основе (расовая теория искусства не в счет). Зачем философия? Эпатаж - вот самое действенное средство привлечения внимания обывателя, патент на которое принадлежит если не самим футуристам, то в полной мере использован ими. Причем даже если речь идет только о скандальности, не всех футуристов можно охарактеризовать как мастеров устраивать в зале "беспредел" во время поэтического вечера. Взять, к примеру, того же Хлебникова, поэта, о котором Лившиц совершенно верно пишет, что он и его творчество много больше футуризма, в рамки которого его пытаются впихнуть историки искусства. По своему темпераменту Хлебников ну совершенно не вписывался в среду, где заправляли Крученых и Маяковский. Он и стихи-то свои особо читать не умел. Спрашивается, почему Хлебникова удалось увлечь будетлянством? Моя версия такова: "открыл" Хлебникова ни кто иной как Давид Бурлюк, искавший нового поэта, имя которого можно было бы поднять на знамя борьбы с "пушкиными и лермонтовыми". И объявил он Хлебникова во всеуслышанье гением, "величайшим из поэтов", чуть ли не культ личности организовал, но эти реверансы выглядели так изящно и подкупающе, что подобное "каждение" импонировало и самому Хлебникову… И все же неверным будет представить себе "будетлян" арт-террористами. Их борьба с искусством прошлого носила лишь манифестно-лозунговый характер. Не думаю, что кто-то из них решился бы, скажем, сжечь на костре собрание сочинений Пушкина или порезать полотна Репина. По сравнению с акциями наших современников Кулика и Бренера выступления Маяковского и Крученых выглядят шалостями уставших от школьных заданий детей. Они, будетляне 1910х, раскрашивали себе лица (эта мода докатилась потом и до Америки!), а одевались так, что хипстеры 21го века просто обязаны почитать их как своих предтеч, они "троллили" вегетарианцев и плескали горячим чаем в зрительный зал. Чего не сделаешь, чтобы быть в центре внимания! И они были в этом водовороте скандала!

  "Полутораглазый стрелец" поставил больше вопросов, чем дал ответов. Почему итальянец Маринетти, отец-основатель движения, приехав в Россию, не находит понимания в среде русских футуристов (и более того, накануне визита происходит чуть ли не раскол среди будетлян по вопросу ориентации России на Запад или же на Восток)? Почему ярый ругатель культуры Запада, Давид Бурлюк, переезжает после войны в Нью-Йорк? Каким образом думали эти люди создать в мире искусства что-то, отталкиваясь только от отрицательных формулировок? В конце-концов, почему футуристы так боялись будущего? Можно ли считать этих людей элитой тогдашнего общества, или лишь "илитой", симулякром, шарлатанами, торгующими воздухом?

  Переворачивая последнюю страницу книги, я не могу отделаться от видения утреннего петроградского трамвая, в котором смешались два людских потока. Рабочие-пролетарии в серой производственной одежде едут на фабрики, чтобы провести долгий день у станка, и творческая интеллигенция при полном футуристическом параде, кутившая всю ночь в кабаке, едет по домам отсыпаться. И взгляды, исполненные немой ненависти, бросаемые рабочими на "прожигателей жизни". Эта картинка ничего вам не напоминает?

  5

  366