Рецензия на книгу

• 

  Nastya271

  19 августа 2013

  Мое знакомтсво с Хейли началось после того, как меня "отпустила" литература Робин Хобб. Все мои знакомые стыдили меня, что я не читала такого великого писателя, и вообще, все просто визжат от его книг. Только и слышалось - "талант"!.
  Первой я прочла книгу "Отель". о ней позже, а вот просто потому что в метро надо во что-то уткнуться начала эту книгу.
  Поскольку я близка к медицине человеческой, я была рада этой книге, но не понимаю как ее восприняли люди, которые не знают всех этих диагнозов, терминов, значений, опытов...
  Советую прочесть книгу. Маленькая, легкая...
  Из того, что очень понравилось, так это легкомысленность мужчин.
  

  
  Вернувшись после занятий в общежитие, Вивьен нашла записку Майка. Он просил ее встретиться с ним на четвертом этаже главного здания больницы, у отделения педиатрии, в 9.45 вечера. Вначале она решила, что не пойдет, — как, в случае чего, она объяснит свое пребывание там в столь неурочный час? Но вдруг почувствовала, что ей хочется видеть Майка.
  Он ждал, задумчиво вышагивая по коридору. Увидев Вивьен, он тут же сделал ей знак рукой, указывая на дверь, выходящую на боковую лестницу. Когда они спустились по лестнице два марша вниз, ей совершенно естественным показалось то, что она очутилась в объятиях Майка.
  — Вивьен!
  — Майк, милый!..
  Когда Майк сказал, что его товарищ по комнате вернется поздно, она больше не колебалась и не раздумывала.
  — А если нас кто увидит, что тогда? — все же спросила она.
  — Выгонят, вот и все. Пойдем, — сказал Майк и взял ее за руку. Когда они шли по коридору, им все-таки попался один из врачей. Вивьен порядком перетрусила, увидев вдали его белый халат.
  Майк толкнул какую-то дверь:
  — Входи, Вивьен.
  В темноте она едва различила кресло и две кровати. Сзади щелкнул замок — из осторожности Майк даже закрыл дверь на цепочку. Они прильнули друг к другу. Откуда-то доносились слабые звуки музыки — очевидно, по радио передавали Шопена. А потом мир, люди, музыка Шопена — все это куда-то ушло. Остались она и Майк.
  Приглушенные звуки прелюда Шопена наконец снова дошли до ее слуха. Она лежала в темноте рядом с Майком, и тихая мелодия успокаивала и убаюкивала.
  Майк вдруг легонько коснулся губами ее щеки.
  — Вивьен, девочка, выходи-ка за меня замуж.
  — О, Майк, что ты? Ты уверен, что ты этого хочешь? Слова слетели с его губ непроизвольно, должно быть, от избытка переполнявшей его нежности. Но, произнеся их, он уже не сомневался, что вполне искренен.
  — Уверен. А ты?
  — Никогда еще ни в чем не была так уверена, — прошептала Вивьен, крепко обнимая его.
  — Да, как твое колено? — вдруг спросил Майк. — Что сказала доктор Грэйнджер?
  — Ничего. Направила к доктору Беллу сделать снимок. Через два дня она меня вызовет.
  — Поскорей бы все выяснилось.
  — Ерунда, милый. Разве пустячная шишка на колене может быть опасной?
  

  А эта шишка оказалась раком кости. И когда у тебя появляется близкий человек, который хочет связать с тобой жизнь, поддерживать тебя..и любить всю, а не без ноги ты надеешься на него и появляются силы. К сожалению, решили ногу отрезать, хотели по бедро, но решили сжалиться и отрезали чуть выше колена. И что потом?

  
  “Да, да, я знаю, что ты все понимаешь”, — подумала Люси, закрывая за собой дверь. Вчера, когда доктор Пирсон сообщил ей по телефону о своих опасениях, Люси не знала, говорить ей с Вивьен сейчас или подождать эти два дня. Если опухоль окажется доброкачественной, незачем пугать девушку. А если нет? Если немедленно потребуется операция, а время будет упущено и Вивьен не будет к ней готова? Как перенесет она это страшное известие? То обстоятельство, что Пирсон решил проконсультироваться на стороне, заставляло опасаться худшего. После недолгих колебаний Люси решила поговорить с Вивьен не откладывая. Если все обойдется, девушка быстро забудет о тягостных днях тревоги и ожидания. А если опасения подтвердятся, она будет подготовлена и операцию можно будет сделать без промедления. В этих случаях каждый день дорог.
  Положение облегчалось тем, что теперь она могла рассчитывать на помощь доктора Седдонса. Вчера молодой хирург сам зашел к ней и сказал, что они с Вивьен собираются пожениться. Он признался, что вначале не намеревался сообщать кому-либо об этом, но теперь считает необходимым. Люси обрадовалась. Значит, Вивьен не одинока, у нее есть близкий человек, на чью помощь и поддержку она может рассчитывать.
  Осторожно подбирая слова, Люси сообщила девушке о подозрениях на костную саркому.
  

  Сам сказал (значит решил для себя, понимал что 50% на лишение ноги, и он публично признал, что любит ее и без ноги в перспективе.

  А вышло:
  

  
  — Майк, пожалуйста, скажи мне правду, — говорила Вивьен. Они смотрели друг на друга. Девушка лежала на больничной кровати, Майк Седдонс стоял рядом.
  После операции, перенесенной Вивьен, они виделись впервые. Вивьен пристально вглядывалась в лицо Майка. Ей было страшно поверить в то, о чем она уже догадывалась.
  — Вивьен, — начал Майк. Было заметно, что он волнуется. — Я должен; сказать тебе…
  — Кажется, я знаю, что ты хочешь сказать мне, Майк. — Голос звучал безжизненно. — Ты раздумал жениться на мне. Боишься, я буду тебе обузой…
  Больше всего Майку хотелось убежать от этих устремленных на него страдальческих глаз. Но он еще медлил.
  — Я хотел спросить: что ты теперь думаешь делать?
  — Право, не знаю. — Вивьен прилагала заметное усилие, чтобы голос ее звучал ровно. — Если возьмут, буду опять медсестрой. Ведь еще неизвестно, чем все кончится. Вот так, Майк!
  У него хватило такта промолчать. Подойдя к двери, Седдонс обернулся.
  — Прощай, Вивьен.
  Девушка попыталась ответить, но выдержка изменила ей, и она разрыдалась.
  
  

  Я понимаю, что Америку данные строки никому не открыли. просто поражает отношение человека, он понимал чем все это может обернуться. Не обещай того, в чем еще не уверен.

  Безумно тронула речь доктора. Это правда. не отставайте от жизни!
  

  
  

  — Доктор Коулмен! Прошу вас, заходите. — Кент О'Доннел учтиво приподнялся, приветствуя молодого врача. — Курите? — О'Доннел протянул Коулмену портсигар.
  — Благодарю. — Коулмен взял сигарету и прикурил ее от зажигалки, предложенной О'Доннелом. Он откинулся на спинку кресла. Чутье подсказывало ему, что разговор предстоит серьезный.
  О'Доннел встал из-за стола. Его широкоплечая фигура почти закрыла собой окно, в которое светили яркие лучи утреннего солнца.
  — Вы, разумеется, уже слышали, что Пирсон уходит из больницы? — сказал он, обращаясь к патологоанатому.
  — Да, — сдержанно ответил Коулмен. И к собственному удивлению, добавил:
  — В последние дни он не жалел себя, работал днем и ночью, почти не покидая больницы.
  — Да, да, я знаю. — Главный хирург пристально разглядывал тлеющий кончик своей сигареты. — Но это уже ничего не может изменить. Джо хочет уйти немедленно, — продолжал он. — А это означает, что должность главного патологоанатома остается вакантной. Что вы скажете, если я предложу ее вам?
  Секунду Дэвид Коулмен не знал, что ответить. Это было то, о чем он всегда мечтал, — свое отделение, возможность поставить работу так, как он считает нужным, используя все современные достижения.
  Но какая огромная ответственность ляжет на его плечи! Он будет совсем один. Без старшего, с кем можно посоветоваться. Его слово, его решение будет последним. Окончательный диагноз будет теперь зависеть от него. Готов ли он к этому? Если бы можно было выбирать, Коулмен предпочел бы еще несколько лет работы под руководством более опытного патологоанатома. Но ему предлагают выбор уже сейчас. Надо решать.
  — Если бы вы мне предложили эту должность, — твердо сказал он, — я бы принял ее.
  — Отлично. Я предлагаю ее вам, — улыбнулся О'Доннел.
  Главный хирург испытывал чувство удовлетворения. Он не сомневался, что сделал правильный выбор. К тому же они отлично сработаются, а это пойдет только на пользу больнице Трех Графств. И чтобы помочь своему молодому коллеге избавиться от некоторой натянутости, задал Коулмену несколько вопросов. Вскоре их беседа приняла тот непринужденный характер, который свидетельствует о том, что люди прекрасно понимают друг друга.

  
  Была вторая половина дня. О'Доннел, шедший по коридору главного здания больницы, замедлил шаги.
  — Устал, Кент? — услышал он голос.
  Задумавшись, он не заметил, как доктор Люси Грэйнджер поравнялась с ним.
  Они пошли рядом.
  Милая, добрая, все понимающая Люси. Какими далекими казались теперь мысли о Дениз в Нью-Йорке. Как он этого не понимал? Его место здесь, в Берлингтоне, в больнице Трех Графств.
  — Люси, мне так много надо тебе сказать. Где я могу тебя видеть?
  — Пригласи меня пообедать, Кент, — ласково сказала Люси.

  
  В подвальном этаже больницы, там, где находилось патологоанатомическое отделение, темнело рано. Повернув выключатель, Дэвид Коулмен подумал, что сразу же поставит вопрос о предоставлении отделению более удобного помещения. Свет и воздух здесь так же необходимы, как и в других отделениях.
  Только сейчас Коулмен заметил доктора Пирсона. Он разбирал ящики своего стола.
  — Удивительно, — заметил Пирсон, поднимая голову, — сколько ненужного хлама может накопиться за тридцать лет!
  Пирсон задвинул последний ящик и переложил часть бумаг в небольшой чемоданчик.
  — Вы получили новое назначение, я слышал. Поздравляю вас.
  — Поверьте, мне бы хотелось, чтобы все это произошло как-то иначе! — искренне воскликнул Коулмен.
  — Что говорить об этом! — Пирсон защелкнул чемоданчик и оглянулся вокруг. — Кажется, все. Если я что-нибудь забыл, можно прислать мне вместе с чеком на получение пенсии.
  — Я хотел бы вам кое-что сказать, если позволите, — промолвил Коулмен.
  — Слушаю.
  — Речь идет о диагнозе. Помните сестру-практикантку, у которой ампутировали ногу? Сегодня утром я исследовал ампутированную конечность. Правы были вы, а я ошибался. Это костная саркома.
  Пирсон не ответил. Казалось, мысленно он был уже где-то за пределами больницы и ее интересов.
  — Я рад, что не ошибся хотя бы в этом случае, — наконец тихо сказал он и, взяв пальто, сделал несколько шагов к двери, но вдруг остановился, словно раздумывая. — Позвольте дать вам совет?
  — О, конечно!
  — Вы еще молоды, — сказал Пирсон, — у вас есть характер, вы знаете свое дело. Вы знаете то, чего я уже, пожалуй, не смогу узнать. Но примите мой совет и постарайтесь следовать ему. Это будет нелегко, но вы не сдавайтесь.
  Пирсон указал рукой на стол, за которым только что сидел.
  — Вот вы приходите на работу, садитесь за этот стол, и тут же начнет звонить телефон. Администратор больницы хочет выяснить вопрос, касающийся бюджета. Затем кто-то из лаборантов подает заявление об уходе, и вам надо все улаживать и выяснять. А там приходят врачи и требуют заключений. — Губы его искривила горькая усмешка. — Затем является коммивояжер и предлагает небьющиеся пробирки или вечные горелки. А когда вы наконец выпроводили его, является еще кто-нибудь. И так все время. Пока наконец вы с ужасом не обнаруживаете, что день ушел, а вы ничего не сделали. — Пирсон умолк.
  Коулмен понимал, что старому патологоанатому очень важно сказать все это. Ведь он рассказывал о себе.
  — Так летят дни, годы. За это время вы не один десяток врачей отправляете на курсы усовершенствования, заставляете следить за всем новым, что появляется в медицине. А у вас самого все нет для этого времени. Научная и исследовательская работа заброшена: вы слишком устаете за день, вечером даже не можете читать. И вот однажды вам становится ясно, что ваши знания устарели. И уже поздно что-либо изменить.
  Пирсон положил руку на рукав Коулмена.
  — Прислушайтесь к словам старика, который прошел через все это и допустил непоправимую ошибку: отстал от жизни. Не повторите моей ошибки. Заприте кабинет, бегите от телефонных звонков и бумажек. Читайте, учитесь, держите глаза и уши открытыми для всего нового. Тогда вас никто не сможет упрекнуть, никто не скажет: “Он отстал, это — вчерашний день медицины”. — Голос старого врача дрогнул, и он отвернулся.
  — Благодарю вас, я запомню все, что вы мне сказали, — тихо ответил Коулмен. — Я провожу вас.

  6 понравилось

  44