Рецензия на книгу

• 

  innashpitzberg

  12 августа 2013

  Случайное, спонтанное, чисто ассоциативное исключается из поэзии Бродского. Он поэт, и ответ на «последние вопросы» для него не в откровении веры и не в доводах разума, а в создании безупречного текста. Но поскольку окончательно-идеальное стихотворение создать невозможно, каждый раз приходится начинать труд заново. Сизиф из притчи Камю, принимающий абсурдные условия человеческого существования, – вот эмблема избранного Бродским пути.
  

  Поэзия - это моя жизнь и очень трудно найти хотя бы один день в моей жизни, когда я бы не читала стихи.

  Назвать самого любимого поэта невозможно, их так много, любимых, но Бродский безусловно среди самых любимых, и наверняка войдет в мою первую десятку.

  Я набросилась на эту книгу с яростным восторгом, но очень быстро усмирила себя и начала читать медленно и вдумчиво, потому что поняла, что главное для меня в этой работе не факты биографии любимого поэта, их я уже и так знала почти наизусть, а анализ развития его творчества, анализ его становления как поэта, анализ прямо-таки блестящий. Сам Лосев тоже говорит о том, что книга выросла из комментариев, когда закончив с разбором стихов автор почувствовал необходимость связать все в один текст:
  

  
  Может быть, мне и не следовало писать эту книгу. Более тридцати лет ее герой был моим близким другом, а отсутствие дистанции не способствует трезвому подходу. И уж точно, Иосиф не одобрил бы эту затею. Но и не запретил бы. Сказал бы, как он говорил в таких случаях, пожимая плечами: «Ну, если тебе это интересно...» Интересно мне было в течение нескольких лет писать комментарии к его стихотворениям. Когда с комментариями было покончено, оказалось, что сопроводить их связным текстом, очерчивающим жизненный фон стихов, не только интересно, но и необходимо.
  

  Этот "связный текст" Лосева увлек меня своим глубоким и необыкновенно интересным анализом, кое-где такими естественными, но новыми для меня связями (Слуцкий-Бродский, я знала только о влиянии Одена), и совсем уж неожиданными откровениями (о большой любви к Баратынскому).

  
  Бродского в Слуцком привлекали не социалистические мотивы, хотя антибуржуазности он и сам был не чужд, а сила стиха. Слуцкий открыл свободное пространство между выдохшимися стиховыми формами девятнадцатого века и камерным чистым экспериментаторством. Оказывается, достаточно только чуть-чуть варьировать классические размеры – и стих, не разваливаясь, приобретает гибкость. Бродский начинает, вслед за Слуцким, осваивать нетронутые ресурсы русского классического стиха.
  

  Пока читала Лосева, перечитала многое у Бродского, купила книгу Слуцкого (читала его в юности, но как давно это было) и прочитала с огромным восторгом от корки до корки, перечитала Баратынского, купила книгу Чеслава Милоша, почитала Семенова и много всего другого. Настоящее путешествие получилось, в мир поэзии, литературы, искусства, в мир творчества, которое неотделимо от жизни, творчества, которое вечно.

  Спасибо. Мой восторг трудно выразить словами, я не поэт, но я живу поэзией, спасибо за эту книгу.

  
  Жизнь слишком непредсказуема и абсурдна, чтобы ее можно было превратить в нарратив. Единственной литературной формой адекватной жизни является лирическое стихотворение, всегда многозначное и суггестивное. Поэтому Бродский всегда настаивал на том, чтобы о нем судили не по биографии, а по стихам.

  38 понравилось

  576