Рецензия на книгу

• 

  LovenburyGlumpier6 июля 2022 г.

  «Услышала тебя душа моя», - так и только так я воспроизвожу реплику Гаутамы, когда он встречает Ясодхару. Звук противостоит пустоте. Молчание и тишина бесплодны, они несут в себе забвение и смерть. Звук несет энергию, дарит зерно будущего, протягивает нити. Звук, да, но не любой. Скорее, это звук божественный, звук вечности. Иногда это мистический, незнакомый людям звук. Иногда вполне бытовой звук, создающий атмосферу иную, неземную. Наверное, звук, про который я пишу, воссоздает связь Того мира и души человека, который оказался здесь, на земле. Звук взывает к душе, погребенной под земной грязью, грехами, ложью, масками и проч. Звук требуется, чтобы выйти на Свет. В произведениях литературы есть немало эпизодов с такими звуками. Сколько перечитала «музыкальных» авторов, везде этот звук находила. Попытка писателя отразить что-то незримое, но явно присутствующее? Пока остановлюсь на произведениях Чехова.
  Много лет назад мне взбрело в голову, что Антон Павлович Чехов использует в своем творчестве образ звука не так, как другие писатели. Это не про звуки реальности, которые расскажут о средстве передвижения («Дуэль») или местности («Степь»). Это не про звуки, передающие настроение героев («Спать хочется», «Невеста»). Это и не про знаковые чеховские звуки (лопнувшая струна или выстрел), которые стали самостоятельным элементом русской культуры. Позже эти чеховские звуки будут обыгрываться в пьесах постмодернистов. Чеховский звук возведут в культ, препарируют, сожгут, осквернят, очистят, стряхнут пепел и вернут в зал художественной славы. Нет, у Чехова я слышу и другие звуки. Если бы я уже поняла, о чем идет речь, то написала бы что-то вроде: звук в рассказах Чехова – это резонатор или отражатель какого-то неземного духа. Туманно – да. Точнее выразить не могу: не понимаю еще.
  В рассказе «Именины», по-моему, тоже есть особые звуки. Звуки, выводящие за границу или погружающие в глубину. Не знаю, как и сформулировать.

  
  
  «- А, господи боже мой! – с ожесточением крикнул кто-то на крокете.- Да я же тысячу раз же говорил вам то же самое! Чтобы знать болгар, надо их видеть! Нельзя судить по газетам!
  От этого крика или от чего другого, Ольга Михайловна вдруг почувствовала сильную слабость во всем теле, особенно в ногах и в плечах. Ей вдруг захотелось не говорить, не слышать, не двигаться».

  Какой-то разговор о политике, о чем-то, без конца перемываемом, но все еще грязном. Какая-то возня на Балканах, борьба за болгарскую землю. Какие-то пустопорожние разговоры о военной стратегии и политической обстановке. А в словах крикнувшего всё сосредоточение, все силы направлены на то, чтобы утвердить свое мнение, убедить, сломать и потребовать поклонения своему уму. Эти разговоры набили оскомину, эти разговоры бесплодны. Жужжание смертных (здесь Чехов использовал трехкратное «же», об которое спотыкается глаз, а уже потом настраивается ухо). А для героини, Ольги Михайловны, это сигнал к тоске и отчаянию. Физическая реакция Ольги Михайловны, ее желание оцепенеть, говорит о том, что звуки подобных разговоров ей знакомы и что она сдалась на их волю. Уже и не ищет способов пресечь или слить эти разговоры. Сдалась она, но не ее душа. Должно быть, поэтому Ольга Михайловна так хочет выломаться из состоявшегося образа жизни, поэтому мечется и устраивает истерики.
  Следующий эпизод с особым звуком – ночь после праздника. Ольга Михайловна наконец в постели. Избавилась от корсета, сдавливающего живот, не слышит более раздражающий гомон гостей. И все же, заснуть не может. Ото сна ее отвлекают звуки убираемой посуды, переклики прислуги. Также ей мешает громкая беседа-спор (очень типичная для ее настоящего) мужа и гостя, оставшегося на ночь. В ней растет и ширится раздражение, которое она мысленно направляет на мужа, обвиняет его в тяжелом дне, в их испорченной жизни. Когда он приходит в спальню, она облекает все свои чувства в слова, пытается уколоть его. Муж уходит спать в кабинет. Но Ольга Михайловна догоняет его и наносит удары, желая излить все свое недовольство в словесные шпильки. Кричит и насмехается она до тех пор, пока не бросает ему укор в том, что он якобы женился на ее деньгах.
  Эпизод ссоры зафиксирован в 2 планах: реальный план и выговариваемые слова против плана душевного, который озвучивает внутренний голос. Ольга Михайловна любит мужа, несмотря на накопившиеся недомолвки. И также, несмотря на накопившуюся душевную усталость, она знает, что ее мужу не нужны ни деньги, ни выезд (не помню с какой каретой и во сколько лошадей). Но, тем не менее, героиня изливает на героя желчь. Внутренний голос на все ее выпады против мужа твердо говорит:

  
  
  «Бабья логика!»

  Глубоко внутри Ольга Михайловна не принимает себя такую – сварливую, едкую, кричащую, полубезумную. Это не похоже на нее настоящую. Но в пылу ссоры она уже не останавливается, отметает всё. Ее слова диссонируют с внутренним голосом.
  После ссоры она сидит в спальне и хочет услышать голос своего мужа. Хочет услышать одну фразу:

  
  
  «Оля, мне тяжело!»

  Тогда и она смогла бы признаться в своих настоящих чувствах, поделиться тревогой о беременности. Так они могли бы вновь стать близкими людьми. Но он, придя к ней, не произносит ключевой для нее фразы. Уже в тяжелой истерике она пытается извиниться, но не может произнести цельной фразы, а только отдельные слова. Муж не понимает слов, которые прерываются рыданиями. Возможность быть понятой, вернуться к доверию тает на глазах. Ольга Михайловна в отчаянии и теряет власть над собой. У захлебывающейся в истерике женщины начинаются роды.
  Эпизод родов изобилует звуками, которые предрекают опасность. Ольга Михайловна, которая вот-вот должна стать проводником для новой души, утратила все свои силы. Во время родов она слышит

  
  
  «в своем голосе особую, незнакомую ноту, которой раньше у нее никогда не было»

  . Не сумев сохранить связь со своей душой (внутренним голосом), Ольга Михайловна лишается ребенка. Не сохранила свою жизнь, единственную возможность, поэтому и не смогла дать жизнь новому человеку. После болезни, очнувшись, Ольга Михайловна не слышит ничего, только тишину. Ребенок умер. Звук, которого она так сильно ждала – плач младенца, – не случился. В доме воцарилась тишина. Муж жалеет о жизни, которую они упустили, и почти все время молчит. Ольга Михайловна погрузилась в себя, оцепенела.
  Пока это все впечатления и видения от особого звука в произведениях Чехова. В конце отзыва свалилась в какую-то мелодраму. Что ж, будет о чем подумать в следующих отзывах про чеховский «неземной» звук. Длинно и непонятно звучит. Как его обозвать-то?

  13

  158