Рецензия на книгу

• 

  ValentinVinogradov18 июня 2022 г.

  Так "выше" или "ниже"?

  Театр начинается в вешалки, а роман – с эпиграфа. И только-только приступая к чтению (заранее зная его остро-эротическую подоплёку), подумалось - «бедные родители Слимани». Просто я, как родитель, честно, не хотел бы, чтобы книгу с таким содержанием посвящали именно мне. А эпиграф звучит, как «Посвящается моим родителям». Что ж, автор романа с места в карьер делает некое двусмысленное заявление. То ли это «Мои родители гордятся мной вне зависимости от…», то ли «Вот вам, бяки и буки…».

  Вторая часть эпиграфа - от Кундеры. Там говорится о чувствах, которые мне а) не свойственны б) вызывают недоумение. В дальнейшем (в тексте романа), автор «врезает» ту же цитату Кундеры применительно к Адель. И я вновь не понимаю, зачем здесь эта идеологическая доктрина, взятая из фантазий Кундеры? Есть смутное подозрение, что писательница считает это высказывание чем-то программным и заслуживающим особого внимания.

  «... она ощутила эту смесь страха и желания, отвращения и эротического волнения. Это грязное желание узнать, что происходит за дверями почасовых гостиниц, в глубине дворов многоэтажек, на креслах кинотеатра «Атлас», в задней комнате секс-шопов, пронзавших сумерки розовыми и голубыми неоновыми вывесками. Никогда с тех пор, ни в объятиях мужчин, ни на прогулках по тому же бульвару многие годы спустя, она не переживала вновь это волшебное ощущение – прикоснуться к чему-то гнусному и непристойному, к буржуазной извращенности и человеческой низости.»

  Однако, в логике самого романа – не прослеживается правомерность такого бытоописания. Вот цепь событий: Адель испугалась стука в дверь. Адель в испуге ждёт маму. Заснула. Обрадовалась возвращению. А на следующий день вместе с мамой и ее сопровождающим забрели на прогулке в район «Мулен Руж»… Так как же эта прогулка по Парижу внезапно закрепила в девочке желание «прикасаться к низости» и каким-то образом испытывать от этого томление и страстное желание? Совершенно несвязанные между собой события и последствия, но автор упорно желает навязать нам ощущение, что на страницах романа происходит некое исследование. А мне это видится «напяливанием». Попыткой надеть на человека костюм, который ему совершенно не подходит, ни по размеру, ни по фасону. От того, что девочка с мамой (и странным дядей) просто побывали в районе Красных Фонарей совершенно не следует, что эта картина могла вызвать в девочку такую гремучую смесь эмоций, программную, аж на всю жизнь. Сама девочка не была счастлива в тот момент. У нее не было никакой радости от прогулки. Она ничего такого не испытывала. Но затем в поезде – внезапно – автор повествует нам, что оказывается, вся эта пестрая палитра так подействовала на сознание, что теперь девочка погружена в мечты о буржуазной извращенности. Эта причинно-следственная связь «притянута за уши». Автор на полном серьезе применяет эпитет «волшебное ощущение» применительно ко гнусности, непристойности и низости. Мне хочется спросить вы это серьезно? Это гротеск, сатира или это претензия на глубочайшее «понимание» человеческой сущности? Мне вот очень хочется верить, что автор иронизирует. Но в романе я не нашла намека на иронию. И эпиграф нам тоже это сообщает. Вряд ли это ирония. Но тогда – это диагноз.В романе признается, что Адель «больна». Однако, хотелось бы все-таки услышать этот диагноз. «Нимфомания» тут не подходит, поэтому хотелось бы услышать от автора, какой именно «болезнью» она наделила свою героиню.

  Но раз автор не конкретизирует, давайте посмотрим на симптомы.

  Адель с трудом выбирается из «влажных», реалистичных, повторяющихся снов – это один из признаков сильного нервно-психического расстройства на грани госпитализации. Никому не пожелаю столкнуться в своей жизни с этим мрачным явлением.

  Внутри романа мы также читаем «…навязчивые идеи пожирали ее. Она ничего не могла с этим поделать. Ее жизнь требовала лжи – и потому ей была нужна изматывающая организованность, полностью занимающая ее мозг. Гложущая ее.» Это довольно реалистичное описание недуга. При неуправляемом потоке сознания действительно нужна занимать и отвлекать свой мозг чем-то изматывающим и отвлекающим от навязчивости тех идей, которые и создают этот непрерывный поток.

  Невозможность бросить курить – тоже важный и реалистичный штрих. Курение притупляет и останавливает бесконечно движущийся поезд сознания. Для невротиков – курение не прихоть. Это костыль, помогающий им выжить. Я благодарен автору романа за пассаж о том, как Адель нервно ищет сигареты и не брезгует окурками. Потому что именно так оно все и происходит. Паника, в отсутствии сигарет у невротика-курильщика – грозная сила и мощный мотиватор.

  В начале книги мы видим, что у Адель путаются заголовки в газете, наблюдается рассредоточение, сердце сильно колотится, трудно дышать. В метро психоз достигает пиковой отметки. Она видит мышей в метро, одна из них взбирается на ее обувь. Если это не плод больного сознания, то хочется посочувствовать жителям Парижа. В поезде Адель чувствовала, что все на нее смотрят. Что весь поезд насмехается над ее паникой и условно «указывает на нее пальцем.

  Внезапные переходы с шага на бег и обратно. «На бульваре Капуцинок она бросилась бежать». Картографический кретинизм, хаотичное движение, путаница с указателями. «Плохо соображая, пошла по улице Лафайет не в ту сторону, затем вернулась назад.» Навязчивые доминантные рефрены. «Пусть он будет дома, пусть он будет дома».

  Тревога, паника, деперсонализация, что ещё?

  Адель представлена склонной к анорексии. «Ей всегда нравилось быть голодной. Чувствовать, как она сникает, пошатывается, как вваливается ее живот, – и побеждать, больше не хотеть есть, быть выше этого. Она взрастила худобу как искусство жизни.» Бурный сексуальный темперамент и удовольствие от еды – связаны напрямую, но у Адель – эта связь разорвана. И это можно считать еще одним «разломом» в ее психике.

  Книга пытается дать нам некоторые ответы на вопросы о причинах болезни Адель. К примеру, сексуальная жизнь с мужем ей претит, вернее она практически отсутствует. К тому же нам дают понять, что муж является ее полным антиподом в чувственном плане и относится к сексу, как к непонятной и даже унижающей достоинство активности. Но при этом он хочет от нее второго ребенка, хотя их уже имеющийся сын страдает гиперактивностью и не совсем вменяем. Ее работа – нервная, не особо любимая и не особо оплачиваемая, но это все, что у нее есть, а муж хочет от нее переезда и «посадить на цепь» дома. Он манипулирует женщиной, используя извращенную логику, мол если ей не нравится ее работа, то значит ей надо вообще отказаться от любой работы. Такое манипулирование со стороны мужа вызывает у Адель смещение ее собственного я. И вот уже она сама начинает думать, что ей не нужна никакая работа, что ее предназначение – жить припеваючи и на широкую ногу.

  По мере ознакомления с характером Адель, ее помыслами и мечтаниями – непонятно, а чего эта женщина хочет? Она производит человека, в стиле «чего-то хочу, но сам не знаю, чего я хочу». Все, что ей предлагает жизнь – ей не нравится и не удовлетворяет. Она высокомерная женщина с раздутой самооценкой. Однажды, в такси ее муж высказывает ей «Знаешь, Адель ты разговариваешь с людьми свысока, как будто ты все в жизни понимаешь, а мы для тебя просто стадо баранов.»

  Поврежденное сознание Адель лишает ее трезвого взгляда на саму себя. Ее постоянное недовольство всеми окружающими – исходят от иллюзии, что она принцесса, а в мечтах - грезит о предназначении быть содержанкой. При этом, нам предлагают поверить, что Адель одновременно хочет прикоснуться как к низости буржуазности, так и быть «выше всего этого» гедонизма. Но ее поведение в книге говорит нам о наличии у Адель в ее разломанной психике двух «я». Одно - хочет быть «выше», а другое – «ниже». Самоанализ и самопознание у Адель – слабое место, она предпочитает самообман правде. Вот, что она говорит сама себе после того, как коллеги узнали о ее интрижке. «Мужчины на работе будут считать, что она игривая, нескромная, легкомысленная. И будут неправы». Хочется спросить – а не правы в чем? Игрива? Очевидно, да. Нескромная? Очевидно, да. Ну вот насчет легкомысленная, тут еще можно не соглашаться, но первые два пункта – верные. Вряд ли можно назвать «скромной» женщину, которая мечтает, чтобы ее «драли», «били головой об стекло», «превратиться в куклу» и прибегает с утра к своему мужчине на утренний секс без предупреждения с криками «глубже, быстрее, сильнее».

  Что ещё? Отдаю должное роману в плане описания сексуальных сцен. Они все имеют свое лицо и написаны не под «копирку». Это не клише, не штампы, они изобретательны, они весьма возбуждающи для литературы, не относящейся к жанру порно.

  Конец книги меня не устраивает. И безусловно, это снижает мою личную оценку произведению. Нарочито разбросаны самые разные намёки на суицид. Начиная, от оставленной броши и конверта, кончая фантазией самой себя, болтающейся в петле, многозначительными фразами «хотела бы вернуться, но не могу сделать», «хотела бы сесть на поезд или броситься под него». Если уж и заканчивать намёками, то их не должно быть так много и так сразу, и так плотно. Возросший градус «некрофилии» в конце – тоже кажется «перебором». Сон, с разоблачением мертвого отца и голыми прижиманиями. Фантазии Ришара о состарившейся Адель, занимающейся сексом на пороге смерти. Это выбивается из ритма и контекста, но, вероятно, автор явно желает вступить в некий «идеологический диалог» с Кундерой, «невыносимой легкостью бытия» и решить некое литературное «уравнение». И в отличие от меня не считает это чрезмерным.

  Но в целом, книга мне понравилась. Читать интересно, история звучит не банально, есть тонкие наблюдения за сложностью человеческих характеров и мотиваций, герои не выглядят картонными марионетками, в них есть глубина и в них интересно всматриваться.

  7

  469