Рецензия на книгу

• 

  Ladyofthedawn417 июня 2022 г.

  Мрачный роман, в котором слышится смех

  В «Приглашении на казнь» присутствуют привычные элементы набоковской прозы:
  – герой-творец, непонятный для окружающих;
  – персонажи, непохожие на личности, образы-куклы, марионетки;
  – абсурд, театральность всего происходящего;
  – размытые границы реальности;
  – читатель, непонимающий, что вообще происходит и как это интерпретировать.
  В чем мрачность?
  Мир романа – это мир обывателей, ужасающих своей беспросветной тупостью, пустотой и жестокостью, мир упраздненных человеческих эмоций и ценностей, мир без живого содержания и творческой силы. Здесь живут ограниченные люди-куклы, понимающие друг друга с полуслова, лишенные любви, сострадания и сочувствия.

  
  
  То, что не названо, – не существует. К сожалению, все было названо.

  В этом мире «непроницаемый», «непрозрачный» Цинциннат приговаривается к смертной казни за «гносеологическую гнусность», заключенный в крепость и ожидающий казни, неизвестно, когда свершившейся. Цинциннат – единственно живой человек в галерее бестелесных лиц и единственная индивидуальность, которая, как раз, доказывается потребностью данного мира в его уничтожении. Он любит свою жену Марфиньку, прощает ее измены, до последнего стремится дописать текст, над которым трудится.
  Все, что происходит в тюрьме – издевательский, жестокий фарс по отношению к герою, здесь происходит ряд обманных маневров, предвосхищающих якобы вызволения героя, но на деле оказывающихся только шутками со стороны других персонажей. Его жена озабочена своей будущей жизнью вдовы, директор тюрьмы Родриг оказывается одновременно тюремщиком Родионом. Вишенка же на торте – веселый мсье Пьер, сосед Цинцинната, так активно стремящийся его развлечь играми, фокусами и анекдотами, говорящий о любви, на деле безжизненный импотентный толстяк, палач Цинцинната.
  В чем смех?
  Роман удручающе страшен. Цинциннат чувствует страх и ужас в ожидании смерти, чего лишены его окружающие. Более того, сама будущая казнь обставлена как веселое представление, на которое допускается вход по цирковому абонементу, а палач, всеми уважаемый маэстро, одет в красные цирковые лосины.
  На протяжении романа возникают фразы и эпизоды, жестокие и смешные одновременно. Как, например, Марфинька говорит своему хромому сыну: «Диомедон, оставь моментально кошку, позавчера ты уже одну задушил, нельзя же каждый день». И здесь же вспоминается «Истребление тиранов» Набокова, где единственным способом преодоления жестокости, средством победы над тиранией является смех, изображающий страшное как смешное. Смешны и уродцы, населяющие этот прозрачный мир.
  
  Умер ли герой?
  В романе, в котором размываются понятия жизни и смерти, сказать что-либо однозначно сложно. Если же Цинциннат единственно живой, а смерть – самая реальная вещь в романе, то в какой-то степени она его настигает. Но эта не та смерть, которая представлена в мертвом мире не-людей.
  Тюрьма – это не только крепость, в которой заключен герой, это и метафора его земной жизни, заключения духа в теле. Свобода настоящего творческого акта обретается в ином пространстве, иной реальности, которая начинается только после смерти. Цинциннат переходит в мир творческой потусторонности, где обитают существа, подобные ему. Он обретает бессмертие.
  Безусловно, роман демонстрирует и эстетическую программу Набокова, от двоемирия и образа творца до мысли, что там, где есть жизнь, есть и творческая сила. Но, что больше всего поражает, что цепляет, что стоит выше любимых автором приемов, это демонстрация будущего состояния общества, всепоглощающей заурядности, творческой и жизненной импотенции, общества, которое уничтожает личность не потому что она виновата, а потому что непонятна, потому что для жизнеспособности массы нужно периодически кого-то дружно загрызать. ..

  
  
  Ошибкой попал я сюда – не именно в темницу, – а вообще в этот страшный, полосатый мир: порядочный образец кустарного искусства, но в сущности – беда, ужас, безумие, ошибка, – и вот обрушил на меня свой деревянный молот исполинский резной медведь. А ведь с раннего детства мне снились сны…
  

  17

  700