Рецензия на книгу

• 

  BespechniyAngel31 мая 2022 г.

  Это была любовь с первой строчки (нет, уже с названия). Ты погружаешься в книгу, как в воды Океана, так любимого Гари, и плывешь по ее страницам/его волнам, подгоняемый попутным ветром тонкой авторской иронии и согреваемый теплыми солнечными лучами любви матери к сыну и сына к матери.
  А потом становится страшно.
  Страшно оттого, что безумная любовь матери к сыну и сына к матери привела к такой развязке в декабре 1980 г. Страшно от мысли, что эта же безумная любовь не дала прожить сыну свою собственную жизнь. Он выполнил свое обещание перед матерью, воплотил в жизнь все ее мечты, но был ли собой? Был ли счастлив? И любовь ли это?
  Что это вообще было? Высшая форма любви или любовь в извращенной форме? Самопожертвование или реализация своих нереализованных амбиций в сыне?

  «Это роман - признание в любви к матери» Я бы сказала, что вся жизнь Ромена Гари – признание в любви к матери.
  Мать желала ему только лучшего.

  
  
  Мой сын станет французским посланником, кавалером ордена Почетного легиона, великим актером драмы, Ибсеном, Габриеле Д’Аннунцио.
  
  Ты станешь Д`Аннунцио, Виктором Гюго, лауреатом Нобелевской премии!

  Ее любовь хранила его даже на расстоянии, давала силы в трудные минуты, сохранила на войне.

  
  
  Я знал, что со мной ничего не случится, поскольку меня хранила огромная любовь.
  
  Но я был плохим игроком и не умел проигрывать. Я отказывался признать себя побежденным. Я не принадлежал себе. Мне необходимо было выполнить свое обещание и, одержав сто великих побед, вернуться домой, увенчанным славой; написать «Войну и мир»; стать французским посланником — короче, дать раскрыться таланту своей матери. Главное, я отказывался мириться с поражением. Истинный художник не может сдаться, не завершив творения. Он стремится передать свое вдохновение грубому материалу, старается придать магме форму, смысл, выражение. Я был против того, чтобы мамина жизнь так глупо закончилась в инфекционном отделении дамасского госпиталя. Любовь к прекрасному, то есть к справедливости, не позволила мне бессмысленно прервать свою жизнь, хотя бы на мгновение не озарив окружающий меня мир созвучным и волнующим смыслом. Я не поставлю своей подписи под актом, который протягивают мне боги, абсурдным актом небытия и бесследного исчезновения. Я не настолько бездарен.

  Всё, чего он достиг, он сделал ради матери, посвятил свою жизнь ей, но все время боялся не оправдать ее надежд. Жил в постоянном диалоге с ней, даже когда ее не было рядом.

  
  
  Отчаянное желание изменить мир и когда-нибудь сложить его к ногам матери - счастливый, справедливый, достойный ее - вдруг прожгло мое сердце, и этот огонь я пронес через всю жизнь.
  
  Я сразу же телеграфировал эту новость матери, через Швейцарию, и с нетерпением ждал ответа. У меня было чувство, что наконец-то я что-то для нее сделал; я знал, с какой радостью она будет перелистывать страницы книги, автором которой сама является. Наконец-то начали сбываться ее артистические мечты, и, кто знает, вдруг ей повезет и она прославится. Поздно она дебютировала: сейчас ей шестьдесят один год. Не став ни героем, ни французским посланником, ни даже секретарем посольства, я все же начал сдерживать свое обещание — придать смысл ее борьбе и самопожертвованию, — и моя книга, какой бы тонкой и легкой она ни была, брошенная на чашу весов, кажется, начинает перевешивать.

  Что это было?

  
  
  Я не говорю, что надо помешать матерям любить своих малышей. Но уверен, что было бы лучше, если бы они любили кого-нибудь еще. Будь у моей матери любовник, я не проводил бы свою жизнь, умирая от жажды у каждого фонтана. На свою беду, я знаю себе цену.

  Вот написала всё это и думаю: кто мы такие, чтобы судить? Перед нами не художественное произведение, где можно рассуждать о морально-нравственных аспектах. Перед нами монолог реального человека, который открыл свою душу. Поэтому от этого романа так щемит сердце, слезы застилают глаза.
  Тяжело, страшно, местами смешно, но больше грустно. Каждый сделает свои выводы из жизни этих неординарных людей, но точно не останется к ним равнодушным.

  PS

  
  
  Пока я плыл, мне впервые в жизни пришла в голову мысль о самоубийстве. Но я из породы непокорных и никому не подставляю левую щеку.
  
  Некоторые события той поры совершенно выпали из моей памяти. Мой товарищ Перрье, которому я всегда безгранично доверял, как-то после войны рассказывал мне, что, вернувшись однажды ночью в бунгало, в котором мы жили вместе с ним в Фор-Лами, он нашел меня под москитной сеткой с приставленным к виску револьвером и едва успел подбежать ко мне, чтобы отвести выстрел. Кажется, я объяснил ему свой порыв отчаянием, которое испытывал, бросив во Франции без средств к существованию больную и старую мать только ради того, чтобы гнить в этой африканской дыре вдали от фронта. Я не помню этого позорного случая. Это вовсе на меня не похоже, так как в минуты отчаяния, столь же неистового, как и мимолетного, я обращаю его вовне, а не на себя самого и, признаться, далек от того, чтобы, как Ван Гог, отрезать себе ухо. В такие минуты я скорее подумаю о чужих ушах.

  Ромен Гари – французский писатель, литературный мистификатор, кинорежиссёр, военный, дипломат, дважды лауреат Гонкуровской премии – застрелился 2 декабря 1980 года, оставив предсмертную записку: «Можно объяснить всё нервной депрессией. Но в таком случае следует иметь в виду, что она длится с тех пор, как я стал взрослым человеком, и что именно она помогла мне достойно заниматься литературным ремеслом».

  
  
  Если до сих пор я не говорил об этом, то только из-за недостатка таланта. Всякий раз, когда я собираюсь с силами и беру свой блокнот, слабость моего голоса и скудость моих способностей кажутся мне оскорбительными для всего того, что я хочу сказать, для всего того, что я люблю. Быть может, когда-нибудь найдется большой писатель, которого вдохновит история моей жизни, и тогда я не напрасно пишу эти строки.

  Роман Лейбович, всё было не зря.

  18

  575