Рецензия на книгу

• 

  BroadnayPrincipium27 мая 2022 г.

  "Необычайная способность воспринимать то, что находится под кожей..."

  С главным героем романа "Зимний солдат" мы встречаемся в феврале 1915 года, когда тот пытается попасть к месту своего назначения - полковому госпиталю Третьей армии в деревне Лемновицы, где ему предстояло проходить службу. Люциуш Кшелевский, ещё вчера посещавший занятия в медицинском университете и недавно подавший прошение зачислить его в действующий военный госпиталь, сгорает от нетерпения реализовать все полученные во время учёбы знания. Он мечтает о практике, о проводимых им операциях, об открытиях, которые предстоит сделать на этой интересной работе. Преподаватели венского университета очень высоко ценили Люциуша и прочили ему блестящее будущее.

  
  
  И если это была любовь - да, это слово подходило как нельзя лучше: головокружение, ревность к соперникам, погоня за всё более интимными секретами, - если его чувство к Медицине было любовью, то чего он вовсе не ожидал от Неё, так это взаимности. Вначале он заметил вот что: когда он говорил о Ней, заикание пропадало. До конца второго года у них не было экзаменов, и поэтому только в третьем семестре, холодным декабрьским днём, явился намёк на то, что он обладает, как написали в его годовой аттестации, "необычайной способностью воспринимать то, что находится под кожей".

  И вот Люциуш, потомок богатого польского семейства, оказывается на месте назначения. Взору его предстаёт отнюдь не прекрасно оборудованная больница, какую он рисовал себе в мечтах, а полуразрушенная церковь. Но не возвращаться же обратно... Люциуш стучит в дверь:

  
  
  В двери было узкое окошко, напомнившее ему бойницу в стене замка. Гусар велел ему стучать сильнее; теперь он наконец расслышал звук движения, шаги. В окне появился человеческий глаз.
  – Кшелевский, – сказал Люциуш. – Лейтенант-медик. Четырнадцатый полк, Третья армия.
  Ключ в двери, звяканье затвора. За открывшейся дверью стояла сестра милосердия в сером одеянии, в руке она держала винтовку Манлихера, стандартное вооружение Императорской и Королевской армии.
  – Я могу поговорить со старшим врачом? – спросил Люциуш по-немецки.
  Она не ответила, и он задал тот же вопрос по-польски.
  – С врачом? – откликнулась она, по-прежнему скрываясь в тени дверного проема. – Вы же говорите, что врач – это вы.

  От сестры Маргареты, открывшей ему дверь, Люциуш узнал, что в этом позабытом Богом месте нет не только врача, но вообще никого, кто имел бы хоть какое-то медицинское образование. Предшественник Люциуша однажды исчез среди бела дня (Маргарета считает, что он повредился рассудком), несколько других сестёр милосердия погибли от тифа. Осталась одна она, несколько санитаров, повар... "Мы справляемся, пан доктор лейтенант..." Люциуш с удивлением узнаёт, что все лечебные манипуляции сестра Маргарета производит сама, даже проводит ампутации (причём выживаемость у её пациентов довольно хорошая, учитывая условия, в которых они пребывают).
  Дыра в потолке, сколоченные лавки в роли операционного стола, отсутствие каких бы то ни было удобств - это было совсем не то, что Люциуш ожидал увидеть. А ещё крысы...

  
  
  

  • Тиф сейчас, слава Богу, отступил, и мы соблюдаем некоторые предосторожности, чтобы он не вернулся. Но вот крысы! Пан доктор, мы во власти крыс. Я заделала все дырки в стенах нашей церкви... Во всех углах стоят ловушки, но они все равно появляются везде, как грибы после дождя. Не пугайтесь, если услышите выстрел.

  
  Он вспомнил, как она возилась с дверным затвором.
  – Вы поэтому запирали дверь, сестра?
  – Нет-нет, пан доктор. Это от волков.

  Глядя на всё это, Люциуш думает только о том, что ему очень хочется домой. Он ничего не умеет, но как сказать такое этой отважной монахине, в одиночку спасающей жизни там, где у неё нет на это никаких шансов. Люциуш же до сегодняшнего дня помог всего двум людям: одному вытащил из уха огромную серную пробку, а другому, больному гонореей, облегчил страдания, связанные с переполненным мочевым пузырём. И всё...
  Маргарета сразу понимает, что практического опыта у Люциуша нет никакого, но не подаёт виду. Она торжественно и почтительно представляет Люциуша раненым, и они вдвоём начинают обход. Описания этого обхода заставили меня улыбнуть

  • Это Редлих, профессор из Вены. Он верит, что человеческую женщину родила обезьяна…

  яна…

– Кхе-кхе… – Мужчина, лежавший на животе, поморщился и повернулся к ним: – Не совсем. Я же объяснял – это был процесс, длительный процесс изменчивости и естественного отбора…
– Конечно, профессор. Обезьяна, доктор, представляете? В общем, его подстрелил казак. Сзади. Чуть пониже хвоста.

Когда Люциуш поинтересовался, как же она здесь справляется, будучи единственной женщиной среди такого количества мужчин, то услышал в ответ:



– Как я уже сказала, доктор, Бог дал Своим чадам морфий. И Он же дал право лишить морфия.
... Она, должно быть, почувствовала, что ему не по себе.
– Я здесь одна, доктор. Тут или морфий, или Манлихер.
Воцарилось долгое молчание.
– Это шутка, пан доктор. Я пока никого не застрелила.

Под её началом наш главный герой начинает учиться всему, что не могли ему дать учебники и лекции знаменитых венских профессоров. Надо признаться, что учитель из Маргареты строгий, но справедливый:



Может быть, в Вене узлы шва располагаются так близко друг к другу; может быть, в Вене нормально попадать в рану грязным рукавом; может быть, в Вене забывают вату в ране, зашив ее, или оставляют жгуты там, где они больше не нужны, и пациент начинает извиваться от боли.
Но в Галиции делают вот так.
Может быть, в Вене отнимают всю ступню, когда вполне достаточно пальца.
Может быть, в Вене экономят на дренаже и разводят такую грязь.
Может быть, в Вене не отходят в сторону, прежде чем чихнуть.
Но в Галиции…
Он потихоньку учился.
Хорошо, пан доктор.
Да, правильно. Суйте палец, пощупайте. Если вы этого не сделаете, никто не сделает. Вытаскивайте пулю.
Хорошо. Теперь закройте рану, пан доктор. Вперед.
Хорошо. Очень хорошо. Красота.
Вас кто учил, доктор? Им прямо медаль надо дать.

Дни бегут один за одним. Несложно догадаться, что между Люциушем и Маргаретой в один из таких дней пробегает сначала едва заметная искра. Потом ещё одна... И ещё.
Я сначала решила, что "зимний солдат" - это Люциуш, ведь он приехал в Лемновицы зимой. Но оказалось, что это не так. Зимний солдат, навсегда изменивший жизнь обоих наших героев, показался на пороге церкви некоторое время спустя. Всё, что произошло потом с этим человеком, вся та боль, через которую ему пришлось пройти - описание этих моментов стали для меня самыми сильными и самыми тяжёлыми страницами романа.
Вторая часть произведения несколько отличается от первой. Здесь уже нет той лёгкой иронии, которую временами позволял себе автор. Всё становится как-то более буднично, но отчего-то ещё тяжелее. Главный герой возвращается в Вену, свой родной город, в семью, в окружении которой он никогда не ощущал себя счастливым и любимым. Люциуш видит, что с годами ничего не поменялось: его отец продолжает жить в своём мире, полном романтики и давно сгинувшего рыцырства, а мать... У матери свои планы относительно сына, и ей не нравится, что молодой образованный мужчина дни и ночи проводит в госпитале.



– Ты ведешь себя так, как будто я против тебя. Но это… – она сжала его руку, – это я. Это моя плоть. Ты не можешь вечно прятаться в госпитале. Мы говорим о твоей жизни... Тебе сколько лет?
– Мама, право. Что за вопрос. Хочется верить, что вы присутствовали при моем рождении.
– Я хочу, чтобы ты ответил.
– Мама…
– Сколько?
Он вздохнул и сдался:
– Двадцать шесть.

Не скрою, вторая часть романа далась мне труднее. Это не недостаток произведения, вовсе нет. Просто к этому моменту я уже настолько полюбила главного героя, что все его переживания и метания воспринимала очень близко.
Подводя итог, скажу, что "Зимний солдат" - очень хорошее произведение. Это и медицинский роман, и любовная история, и драма. Замечательный красивый авторский язык (чудесные описания природы!), мастерский перевод. Чего стоят хотя бы благодарности, которые выражают переводчики, а они делают это в отношении врачей, знатоков филателии, специалистов по нефтяным месторождениям, переводчикам с венгерского, польского, немецкого, филологам-классикам и многим другим.
И несмотря на то, что после прочтения романа на сердце остаётся грусть, я от всей души рекомендую его к прочтению.



Шевельнулась тень; гигантская зимняя птица выпустила его из когтей и взмыла в воздух. Сверху закружились сверкающие искры.
А он устоял.

... Он устоял. И это самое главное.