Рецензия на книгу

• 

  Quoon9 июля 2013 г.

  Пока национальные литературы множества стран, от Франции до России, ищут, чем бы заменить опостылевшие постмодернистские игры с формой, временем, пространством, автором и персонажами, литература американская очертя голову бросается в очередную волну реализма. И на этой волне проявляет себя заправским серфером, не просто не утопая в банальности, но поднимаясь над ней.

  Казалось бы, в начале XXI века уже не может и речи идти о воскрешении «чистого» реализма. Мир зачитал до дыр «В поисках утраченного времени» и «Улисса», пережил сюрреализм и «театр абсурда» и затем окунулся в вакханалию интертекстуальности, в которой Джулиан Барнс казался консерватором «для масс» в сравнении с каким-нибудь Полом Остером, пишущим детективы без преступлений, сыщиков и подозреваемых, где интрига заключена не в сюжете – в языке.

  Считается дурным тоном, когда рецензия изобилует ссылками и именами, но говоря о тенденциях в современной американской литературе, без этого не обойтись. На рубеже XX-XXI вв. в США, где жив еще Томас Пинчон, в бодром здравии упомянутый выше Пол Остер, только-только умер Джозеф Хеллер, – во время царствования таких грандов постмодернизма вдруг начинает появляться множество книг, принципиально дистанцирующихся от главного художественного метода предыдущих десятилетий.

  В этих романах, выходящих примерно с 2000 года, сведены к минимуму эксперименты с формой и нет погружений в пучины сознания и подсознания героев, а читатель избавлен от необходимости понимать аллюзии на десяток других произведений. Зато в них есть «жизненный» сюжет, психологизм и идентификация читателя с тем или иным персонажем. Многие авторы этого направления – которое американские литературоведы именуют «новой искренностью» – получали или номинировались на как-бы-журналистскую Пулитцеровскую премию, и в их произведениях действительно просматривается журналистское начало, патологическая точность описаний и деталей.

  По жанру эти книги обычно близки семейной саге – но чаще саге «дружеской» или «любовной», поскольку институт семьи у «новоискренних» писателей либо совсем разрушен, либо пребывает в состоянии полураспада. Таковы, например, романы Джонатана Франзена «Поправки» и «Свобода», таковы многие произведения Майкла Каннингема, Филипа Рота и Дженнифер Иган, таков блестящий роман Джеффри Евгенидиса «Средний пол». Такова и его же книга «A Marriage Plot» (контекстуально можно перевести как «Интрига с замужеством»), на русском вышедшая под названием «А порою очень грустны».

  Автор поочередно «переключает камеры», давая нам увидеть развитие сюжета от лица разных героев: Мадлен, Леонарда и Митчелла. Все трое – выпускники среднего американского вуза, жертвы «перепроизводства» гуманитариев в Америке начала 1980-х: найти работу или продолжить учебу непросто, как непросто и начать полноценную взрослую жизнь в 22-23 года. Невозможно представить себе их проблемы в России тридцатилетней давности, но в России сегодняшней, где высшее образование стало оправданием растягиванию юности на неопределенный срок, полным-полно своих Мадлен, Леонардов и Митчеллов. Девушка, как нетрудно догадаться из оригинального названия романа, мечется между двумя юношами, задаваясь вопросом, кого она любит больше. Ответ: одного она больше любит разумом, другого – сердцем. Соединить же чувственное и рациональное ей не под силу.

  Евгенидису удается передать атмосферу эпохи так, что прочитанному веришь без единого «но», причем это относится и к тем периодам, когда самого автора не было на свете: главы из «Среднего пола» о США времен «сухого закона» столь убедительны и «атмосферны», что просятся быть экранизированными Мартином Скорсезе. А уж когда Евгенидис описывает хорошо знакомые ему время и среду, как в романах «Девственницы-самоубийцы» и «А порою очень грустны», антураж приобретает дополнительную воздействующую силу. Точно переданный zeitgeist, «дух времени», играет ту же роль, что и воодушевленные болельщики на футбольном матче: он становится «двенадцатым игроком», усиливающим команду из сюжета, психологизма, узнаваемых характеров и др. Добавим к этому автобиографические детали в образе Митчелла (как и автор, он потомок греческих эмигрантов) и обнаженность мотивов каждого из героев – и мы поймем, что имеют в виду критики, говорящие о «новой искренности».

  В майском номере «Искусства кино» корреспондент отдела культуры «Ведомостей» Олег Зинцов высказал интересное мнение: «…Сегодня в русской литературе нет языка, который был бы адекватен сегодняшнему дню. <…> Почему-то про меня гораздо больше понимают, допустим, Иэн Макьюэн или Майкл Каннингем. Я их читаю и понимаю их героев, их побуждения, страхи и поступки. Но это на уровне нарратива, героев, истории. А современной русской литературе я не доверяю даже на уровне языка».

  Тому, о чем говорит журналист, есть объяснение: эпоха, в которой живем мы сейчас, созвучна временам, уже пройденным той же Америкой. Трудно не узнать себя, своих знакомых и родственников в героях Франзена или Евгенидиса. Наши нулевые-десятые – это их восьмидесятые-девяностые. В ближайшие годы читать их книги будет сродни взгляду в стеклянный шар, предсказывающий будущее. Может быть, позже наше общество догонит и перегонит Америку или свернет с выбранного некогда прозападного пути, и тогда их писателям нечего будет сказать нам. Но сейчас «новые искренние» в состоянии заменить для нас немало социологических и психологических исследований. С выходом перевода «А порою очень грустны» одной достойной заменой стало больше.

  16

  113