Рецензия на книгу

• 

  Carassius12 мая 2022 г.

  Ибо Твое есть царство

  Написанный человеком или несколькими людьми текст — это очень любопытное явление. Иногда он кажется не тем, что он есть на самом деле — к примеру, под фривольной обложкой развлекательного романа внезапно может оказаться непонятный текст на латыни. Наше представление об исторических событиях очень часто складывается по текстам художественным — и учёным-историкам приходится преодолевать этот творчески переработанный образ, чтобы добраться до истинного знания и передать его другим. Так или иначе, действительно значимый текст, по праву вошедший в культурное наследие человечества, начинает влиять на людей и сам становится источником вдохновения для авторов новых текстов. «Сила и слава» Грэма Грина к числу таких текстов, несомненно, относится.

  Главный герой здесь очень мало похож на героя. Это опустившийся, уставший от всего, пьющий и грешный человек. Воздержусь от спойлера, но пьянство — не единственный его грех. Оставшись единственным действующим священником в целом штате (все его собратья были убиты или бежали, а один фактически сложил с себя сан), он бродит по городкам и деревням и продолжает нести своё служение — кое-как, плохо, так, что в нормальных условиях он не избежал бы дисциплинарных наказаний, а может быть, и лишения сана. Он смертельно устал, за его голову назначена награда, и, пожалуй, единственное, чего он хочет — чтобы всё это наконец закончилось. И всё же, едва тлеющий внутренний огонь заставляет его продолжать служить — он исповедует, крестит, изредка служит мессы и причащает, — потому что для него это приказ, призыв от Бога, игнорировать который невозможно.

  Он честолюбив и даже тщеславен: в благополучные годы, до начала гонений, он планировал перебраться в столицу штата и стать одним из клириков кафедрального собора, а теперь тешит свою гордость тем, что он — единственный действующий священник на всей этой огромной территории между горами и морем. Измученный, запуганный и голодный, он очень быстро возвращается к прежней властной манере поведения, едва попав в соседний штат, где за служение мессы полагается не расстрел, а всего лишь штраф или неделя в тюрьме. В какой-то мере он остаётся сыном сельского лавочника — это проявляется и в некоторой жадности, и в том, что он довольно безразлично относится к личной гигиене. Хотя последнее, быть может, объясняется скорее его долгими скитаниями и лишениями.

  Грин ещё и подчёркивает эту «серость» главного героя и его несоответствие идеалу через рассказ в рассказе: это житие мученика Хуана, которое Луису и его сёстрам читает мать. Хуан, встречающий пули расстрельной команды криком «Viva el Christo Rey!», выглядит идеальным и безгрешным, как это принято в агиографии; а вот пьющий падре на типичного героя жития не похож. Вообще, вот этот контраст между «житийным» представлением о святости и реальностью занимает очень важное место в романе. Кроме параллельного рассказа о «пьющем падре» и о мученике Хуане, это заметно и в разговоре Луиса с матерью в конце книги.

  Праведных, благочестивых, ответственных и высокообразованных священников в штате не осталось — остался вот такой. И все считают, что лучше пьющий падре, чем вовсе никакого — и потому он получает в деревнях и ночлег, и еду, и даже остатки уважения. Никто из своих его не выдаст, ни под угрозой смерти, ни ради приличной по меркам этих бедняков награды.

  Резко противопоставлен главному герою образ второго священника — падре Хосе. Этот человек остался жив благодаря тому, что женился (католические священники обязаны соблюдать целибат) и оставил своё служение. Столь же несчастный и опустившийся, как и «пьющий падре», Хосе потерял даже чувство долга — его цепко держит в своих когтях страх. В то время как главный герой скитается в надежде оттянуть неизбежный расстрел и как можно дольше выполнять свой долг священника, Хосе отказывается даже прочесть молитву на кладбище, где хоронят умершего ребёнка — настолько он боится доноса. Это человек окончательно сломленный; пока главный герой нехотя, спотыкаясь, но продолжает двигаться по своему пути, Хосе ведёт бесцельное существование, втайне завидуя расстрелянным мученикам — потому что они умерли с честью и относительно быстро, а он вынужден жить в позоре, терпя насмешки уличных сорванцов и издевательства жены.

  Лейтенант — это образ одновременно цельный и противоречивый, так же, как внутренне противоречив, наверное, каждый из живых людей. Он по-революционному жесток — он готов брать заложников из крестьян и расстреливать этих невинных людей, чтобы заставить их односельчан выдать священника. Убеждённый атеист, он думает, что мир остывает и погружается в холод, человек зачем-то произошёл от обезьяны, и ничто не имеет смысла. И тем не менее… он борется против тех, в чьей жизни смысл есть. Верный солдат революции (даже в своей квартирке вместо иконы или распятия он повесил портрет президента), он искренне верит, что расстреляв священника (для чего придётся расстрелять какое-то количество укрывающих его «тёмных и отсталых» крестьян), он сделает этот мир лучше. Но при этом… он и его начальник считают сбежавшего американского уголовника, убившего двух человек и объявленного в розыск, человеком менее общественно опасным и заслуживающим большего уважения, чем безобидный бродячий священник. Причём это не какая-то мимолётная шутка — эта мысль повторяется у лейтенанта и ещё один раз, ближе к концу книги. (Это притом, что вообще-то он ненавидит иностранцев — и в случайной встрече с мальчишками на улице пытается объяснить им, как лучше всего бросать гранаты в гринго). Личной ненависти к священнику у него нет — он хочет уничтожить его как представителя вредной идеологии, а не как человека. В конце у него появляется даже некоторое уважение к своей жертве — за то, что падре, боясь боли и смерти, тем не менее готов пойти на эту смерть.

  Сам лейтенант думает, что делает всё это ради блага будущих поколений — но умения любить вот этих конкретных детей на улице ему не хватает. Даже пытаясь обнять ребёнка, он причиняет ему боль, потому что попросту не умеет этого делать. Да, всё это можно объяснить тяжёлым детством, нищетой, но… Всё же, в моём восприятии лейтенант остался как отрицательный персонаж — при всей его неоднозначности. В нём много черт маленького Наполеона и красного комиссара — он готов идти по трупам ради идей, в которые он сейчас верит (именно верит, поэтому мы можем говорить здесь о сконструированной квазирелигии), и я не сомневаюсь, что в глубине души лейтенант мечтает о собственной диктатуре. Не ради подчинения людей себе, нет — ради большей эффективности борьбы за светлое будущее; но диктатура, даже объявленная с благими намерениями, всегда приносит гораздо больше зла, чем добра.

  Несомненное достоинство «Силы и славы» — это то, что в романе нет однозначного деления персонажей на положительных и отрицательных. Здесь есть два лагеря — верующие с одной стороны, и государство и полиция — с другой; но первые не идеализируются, а вторые не очерняются. Главный герой не лишён недостатков, а его главный антагонист имеет собственные принципы и убеждения (с которыми я категорически не согласен, но они у него есть). Пожалуй, единственный полностью отрицательный персонаж — это предатель (на этом остановлюсь, чтобы не спойлерить). Ну, и ещё беглый американский преступник — но он занимает на страницах романа не так уж много места.

  Характерная особенность книги — это нарочитая сдержанность Грина в отношении имён. Имени нет у главного героя — он зовётся просто «священник», а жители штата дали ему прозвище «пьющий падре». Люди, которые пытаются его схватить — просто «лейтенант» и «хефе, начальник полиции». Имени нет и у предателя, который жаждет сдать священника полиции и получить за это семьсот песо вознаграждения. Где-то в этой реальности существуют губернатор и епископ, но имён у них тоже нет. Единственный сколько-нибудь значимый персонаж, у которого есть не только имя, но и фамилия — это Корал Феллоуз, девочка-подросток с банановой плантации. Вообще, в этой истории довольно много недосказанности. Это оставляет пространство для догадок, для додумывания деталей самим читателем, и это по-своему интересно.

  Здесь нет и чёткого указания на время и место действия — это неназванный мексиканский штат, ограниченный с одной стороны горами, а с другой — морем, где-то между Первой (которая закончилась уже довольно давно) и Второй (которая ещё не началась) мировыми войнами. (По косвенным сведениям можно предположить, что это штат Табаско). Это пространство наполнено постоянной жарой, москитами, бедностью, проливными дождями, когда начинается их сезон, голодом, расстрелами заложников, лихорадкой, попытками спрятаться от реальности в алкоголе, и в конечном итоге — горем. Те, кому достался минимальный комфорт — должность в городе, родственные связи с властью или просто денежное и бытовое благополучие, пусть даже относительное, — ревниво оберегают этот комфорт. И есть люди, которые действительно верят, что это горе можно преобразовать в счастье с помощью расстрелов и строительства спортплощадок. Ну, и издания книг, куда же без них. Наверное, политически правильных и идеологически верных. Но сначала расстрелы. Без расстрелов прекрасный новый мир не построить.

  Вообще, исторический контекст сюжета в высшей степени интересен. После революции и гражданской войны 1910-1917 годов в Мексике была принята новая конституция, по которой католической церкви запрещалось владеть недвижимым имуществом, священнослужители лишались избирательных прав, монастыри закрывались, религиозное обучение запрещалось, так же как и церковные общественные организации. В 1926 году президент Плутарко Кальес дополнил антирелигиозные положения конституции новыми законами, в том числе об уголовном заключении для монахов и штрафах для священников. Всё это привело к очередной гражданской войне — восстанию кристерос, в котором обе стороны пролили немало крови. После перемирия и конца восстания больше пяти тысяч участников сопротивления были убиты. Были убиты и не меньше сорока священников — с 1926 по 1934 годы. Сколько были высланы и были вынуждены уехать — точно неизвестно. В результате к 1934 году в Мексике осталось только чуть больше трёхсот священников на 15 миллионов человек населения. 17 штатов страны не имели священников вообще. Грэм Грин был в Мексике в 1938 году — получается, примерно в это время происходит действие книги, которую он написал по свежим впечатлениям в 1940-м. Само восстание кристерос, самое известное из событий, связанных с этими репрессиями, непосредственно в книге не затрагивается.

  Я не уверен, что можно говорить о большом идейном значении «Силы и славы» — роман попросту слишком невелик для этого. Его ценность скорее в самом выражении конкретной исторической ситуации через искусство. И всё же, как минимум одна мысль мне запомнилась. Примерно в середине сюжета есть эпизод, когда главному герою настойчиво и навязчиво пытается исповедоваться, а на самом деле — похвастаться своими пороками, — один отрицательный персонаж: предатель и алчный доносчик, пьяница, гей-педофил — в общем, настоящее олицетворение мерзости. Но священник вместо естественной реакции отвращения воспринимает эту «исповедь» как свидетельство того, что этот человек — всего лишь частица этого мира предательств, насилия и похоти, в котором позор этого конкретного грешника значит не так уж много. Человек настолько ограничен, что даже новый грех выдумать неспособен — люди раз за разом повторяют одно и то же на протяжении тысячелетий. И священник приходит к выводу, что насколько легко отдать жизнь за доброе и прекрасное, настолько же трудно умереть за целый мир равнодушных, подлых и безнравственных людей. Чтобы суметь сделать это, нужно быть… Богом.

  Грину неплохо удалось описать провинциальное захолустье. Вокруг города — болота, горы, москиты и индейские деревни. До Веракруса много часов, почти двое суток, плыть на пароходе; и пароход, который туда ходит, настолько старый, изношенный и маленький, что скорее всего не выдержит шторм в Атлантике. Где-то там, снаружи, есть радио — но в городе его не слышно. На месте разрушенного собора — спортплощадка с качелями. Стена кладбища в отметинах от пуль — возле неё расстреливают. Зато полно ларьков с газировкой и стоматологических кабинетов — поневоле вспоминается уездный город N с его многочисленными парикмахерскими и бюро похоронных процессий.

  Некоторые эпизоды получились смешными. Например то, как священник торгуется о цене своих «услуг» с жителями деревни, не видевшими ни одного его собрата уже три года — будет ли он крестить детей по два песо за ребёнка или по полтора. Признаться, я привык к совершенно другому образу поведения, и для меня это выглядело предельно странно. Или другой эпизод, когда падре сидит в тюрьме, в общей камере, в кромешной темноте и жуткой тесноте (он сидит, прислонившись к стене и поджав под себя ноги — потому что никак иначе он устроиться не может): какая-то благочестивая женщина пытается ему исповедоваться… и в это же время в другом углу той же общей камеры какая-то парочка не может удержаться и занимается сексом. В кромешной темноте и жуткой тесноте, да. Получая со всех сторон упрёки за шум, который мешает заснуть.

  И всё-таки — я не могу сказать, что Грин смог действительно безупречно исполнить свой и правда выдающийся замысел. (Сам автор, как пишут в Сети, считал «Силу и славу» лучшим из своих произведений). На мой взгляд, художественный уровень романа до уровня его идейной значимости не дотягивается. Это вообще не очень похоже на цельный и последовательный роман — скорее, это цепочка лаконичных зарисовок об отдельных эпизодах сюжета. Некоторая кинематографичность повествования роднит «Силу и славу» с… довольно многими, на самом деле, романами 1920-1930-х годов; из того, что я читал сравнительно недавно, на память приходит «Сердца трёх» Джека Лондона — с той понятной оговоркой, что он сугубо развлекательный, в отличие от книги Грина. Я думаю, что тема, которой Грин посвятил свою книгу, заслуживает более широкого и развёрнутого, не столь лаконичного взгляда, в том числе более глубокой и тщательной проработки персонажей. Но и то, что получилось — получилось неплохо.

  25

  449