Рецензия на книгу

• 

  NancyFrancis19 апреля 2022 г.

  Пыльная тягомотина

  Из того уголка истории, которой я интересовалась, я прекрасно помню о неприязни и соперничестве англичан и французов. Помню, что длилось оно долго и затрагивало абсолютно все сферы человеческой жизни: от кулинарии до изобретательства. Литература исключением не стала. В данном произведении Леру явно сквозит тот факт, что знаменитому писателю не давали покоя лавры великих Эдгара По и Артура Конана Дойла, вот наш француз и решил утереть им нос своим "детективным шедевром" и показать, что и во Франции могут сочинять головоломные истории, требующие беспрестанного участия логики. Однако как бы ни пыжился, как бы ни изощрялся Гастон Леру, у него ничего не вышло.

  Нет никаких сомнений в том, что французских авторов можно назвать родоначальниками многих уникальных литературных приёмов, которые впоследствии стали использоваться в детективном жанре. Так, например, знаменитый Буало-Нарсежак в своём романе Та, которой не стало прекрасно прописал(и) то, что сейчас называют "саспенсом". Однако на мой вкус не умеют французы в сухую литературную детективную логику. Прежде всего французские авторы (для меня, конечно же) это одни из лучших рассказчиков приключенческих романтических историй, но никак не историй об убийствах в камерных условиях.

  Во-первых: знаете, чем отличаются шедевры Конан Дойла, раз 200 упомянутого Гастоном Леру в уничижительном контексте, от блеклой "детективной" ширпотрёпной "Тайны Жёлтой Комнаты"? Главным героем. Дойл показывает своего сыщика умным, логичным, начитанным, постоянно думающим, эксцентричным и нелюдимым, но обаятельным человеком, дар и проклятье которого -- его недюжинный интеллект. Леру же идёт по более простой и напыщенной дорожке: он просто берёт рупор, встаёт на табуреточку посреди страниц своей книженции и начинает, аки средневековый глашатай, высокопарно орать о достоинствах своего персонажа, никак не подкрепляя это действиями:

  
  
  Его необычная, единственная в своем роде манера изъясняться, пользуясь поразительно емкими и точными словами, не вызывала у меня больше удивления; однако зачастую, чтобы понять смысл этих слов, требовалось постигнуть его мысль, а проникнуть в тайну мышления Жозефа Рультабия было не так-то просто. Логика этого мальчика – любопытнейшая вещь. Пожалуй, это самое замечательное из всего, что мне доводилось когда-либо наблюдать. Рультабий шагал по жизни, не подозревая о том, какое удивление и даже потрясение вызывал он порой у окружающих. Пораженные размахом его мысли, люди оборачивались ему вослед, останавливались и смотрели, как шествует это воплощение мысли, – так провожают взглядом необычный силуэт, повстречавшийся в пути. Только, вместо того чтобы подумать про себя: «Откуда он взялся такой? И куда идет?», люди обычно говорили: «Откуда взялась у Рультабия такая мысль и как она будет развиваться?» Я уже упоминал, что он и не подозревал вовсе об этом своем особом даре и потому ничуть не стеснялся его, шагая по жизни, подобно всем остальным. Точно так же человек, который не подозревает об эксцентричности своего костюма, чувствует себя непринужденно, в какой бы среде ни оказался. Вот и этот мальчик, который не мог нести ответственности за ум, данный ему от природы, с величайшей простотой говорил о сложнейших вещах в их логическом выражении, так сказать, конспективно, опуская ненужные подробности, однако именно это обстоятельство и мешало нам, простым смертным, понять самую суть его рассуждений, хотя он и пытался представить нашему восхищенному взору эту суть в натуральную величину, как бы растягивая ее в пространстве.

  Ну это же кошмар, согласитесь? И таких "Од для комода", как я их называю в книге полно. "Ах, посмотрите, как прекрасен созданный мною персонаж, читатель! Он же -- само совершенство!" Тьфу! Продираться через эти хвалебные псалмы было тем ещё испытанием. Вскоре я прочла, что сам Гастон Леру был в первую очередь журналистом, а потом уже писателем-романистом и тут всё встало на свои места, ведь главный герой его романа -- молодой прыткий журналист, так что совершенно очевидно, что это не более, чем проекция его создателя, проще говоря: тот, каким хотел бы быть сам Леру. Однако и сам Рультабиль симпатий у меня не вызвал: высокомерный, самовлюбленный, наглый, раздражающий, дёрганный, в свои 18 лет смолящий табачище молокосос. Нехаризматичным он вышел, необаятельным, да и все полицейские автором прописаны идиотами, не знающими ни метода, ни логики.

  Второе отличие от английских классических детективных историй заключается в "литературном тайминге", хронометраже, так сказать. Леру так сильно растянул свой опус, что читать его становится попросту скучно и занудно даже в тех местах, где происходят накал страстей, погони, выстрелы, повороты сюжета и т.д. Агата Кристи, Конан Дойл, да даже их бельгийский коллега Жорж Сименон прекрасно чувствовали какой объём должен быть у той или иной детективной истории, будь то роман или рассказ. Они наполняли свои произведения событиями, фактами, активностью, диалогами и при необходимости картами и планами места преступления в том количестве, которое становилось идеальным для каждого их сочинения. Леру же налепил всего подряд, снабдив свой труд ненужными водянистыми хвалебными речами, прославляющими главного героя, рассуждениями персонажей и просто какими-то левыми повторяющимися разглагольствованиями о происходящем, что история растянулась в скучную пресную жвачку, которую тупо хочется бросить уже на одной трети прочтения.

  Третьим отличием для меня стала интрига. Желание узнать концовку до того, как я прочту книгу до конца для меня лично крайне не характерно, ибо я очень наслаждаюсь процессом чтения. Тут же я просто начинала раз 10 гуглить краткий пересказ содержания, либо спойлерные рецензии на лайвлибе (которых, к слову, не нашла), поэтому оставлю спойлер в своей -- ну, вдруг найдутся такие люди как я:

  нападение было раньше, убийцы в комнате не было, жертва сама закрылась, а убийца -- дворец... ой, то есть коп. Занавес. Эти 442 стр. того не стоят, поверьте.

  Вишней на торте из навоза и палок стал тот факт, что ГГ в конце отпускает злоумышленника. Ещё раз: ДЕТЕКТИВ ОТПУСКАЕТ УБИЙЦУ, ШАНТАЖИСТА, ВОРА И МОШЕННИКА, ИЗ-ЗА КОТОРОГО ЗА РЕШЁТКОЙ СИДЯТ ДРУГИЕ ЛЮДИ! В этом нет ни благородства, ни авантюрной картинки из старых приключенческих романов, когда главный герой, даёт улизнуть своему злейшему врагу, дабы противостояние продолжалось. Мне сразу вспомнился Арсен Люпен -- обаятельный вор и мошенник, ловко избегающий правосудия, но никогда никого не убивавший и не сажавший в тюрьму невинных граждан. Либо всем известный маньяк Декстер, который будучи не в состоянии держать в узде свою маниакальную патологическую чудовищную природу, убивал исключительно тех, кто мучил и лишал жизней невинных и мирных людей и смог избежать наказания, таким образом беря правосудие в свои руки. Для того, чтобы благородство характера главного героя работало, злодей должен либо никого не убивать и не сажать (ну а воровство можно и простить, хотя Юрий Деточкин тут бы не согласился), либо руководствоваться соображениями справедливости и мести за более ужасные преступления. Если вспомнить историю того же Холмса, поймавшего Джефферсона Хопа в истории "Кровавая надпись", то даже в ней детектив ловит преступника, не поступаясь своими принципами, пусть и намерения убийцы были благородными. В последнем случае драматургически это работает даже лучше, чем благородное "я его отпустил". Это как Бэтмен, никогда никого не убивавший, а только отлавливающий злодеев, тем самым плодя ещё больше жертв в перспективе. В общем, глупость несусветная. (P/S/ в той же компьютерной игре "Шерлок Холмс против Арсена Люпена" ход с отпусканием реализован горааааааааааздо интереснее и авантюрней).

  Спросите, за что единица, а не нолик? За две сцены: одну, трогательную, с дружеским поцелуем, вторую -- смешную -- с деревом и выражением "После Вас", а также за изящность французского языка

  
  
  – Следуйте за мной!
  – Куда? – спросил я.
  – Ко мне в комнату.
  – Что мы там будем делать?
  – Размышлять.
  Признаюсь, что касается меня, то я был не в состоянии не только размышлять, но попросту даже соображать

  .

  или

  
  
  мы объединили свои слабые силы

  (в контексте слабости обоих)

  
  
  Если бы убили его сына, он не сетовал бы горше. Столь преувеличенные чувства я объясняю страхом быть заподозренным в радости по поводу этой драматической смерти.

  К сожалению, на этом плюсы кончаются, а мой вердикт: читабельно лишь для пыльных динозавров, застрявших в XVIII веке. Бессмертной классикой, актуальной для всех времён этому произведению не стать. =(

  Содержит спойлерыОткрыть

  23

  609