Рецензия на книгу

• 

  Ailinn18 июня 2013 г.

  Вот сейчас я с уверенностью могу сказать - я не знаю, что об этой книге говорить. И не хочу говорить. И не хочу знать.
  Поначалу я ещё могла удивляться, совсем по-простому. «А ведь хорошо написано...» Отмечала неспешное погружение в чужую культуру и атмосферу, ненавязчивые незнакомые слова, которые только помогают воспринимать... Почему-то похожие на шёпот.
  А потом перестала понимать, что тут ещё отмечать. Просто слишком уж она реальная, эта история, эта книга. Как нельзя придирчиво оглядывать и оценивать с позиции читателя то, что написано в учебнике истории - так и здесь в какой-то момент становится неважно, как она написана. Это не значит, что похоже на учебник, нет. Скорее - как прийти в сожжённую деревню и увидеть памятную табличку с именами. Неважно, как звучат имена - не смеяться же над ними. И люди были - обычные, не герои. Но пугающе настоящие. Живые когда-то. А тут только имена - и всё.
  Я не знаю, что поняла нового. О том, что неважно, стоит ли адская жара или ядерная зима, чёрные у умирающих от голода людей волосы или лимонного цвета, незачем лишний раз говорить - ведь и так ясно. А вот, пожалуй, любовь... Здесь много говорили о любви. А у меня, кажется, ощущение иное.
  Помню, как неприятно и нехорошо было от той части истории, которую можно назвать здесь «семейной драмой». И как это чувство так и не прошло в большинстве линий истории - до самого конца. Была и болезненная зависимость друг от друга, и ломкая влюблённость, и разрушительная страсть... А вот того, что я обычно чувствую как любовь, слишком мало.
  Много - отчуждения. Много - недосказанности. Много - горечи, которая к концу истории так и не прошла. Не безнадёжность, нет. Надежда - что те, кто был вместе, рядом. Надежда в том, что окончательно о смерти так и не было сказано. А вот сказать что-нибудь вроде «они не бросили друг друга», «они были рядом до конца» - не поворачивается язык. То есть, были, конечно, а... А ощущения единства, доверия, «разделения судьбы» между именно этими героями, говорившими о любви, не осталось. И горе не сблизило – разве что счастливым исключением стали двойняшки. А так... только трещинка внутри - зарастающая, но трещинка. И так тоже бывает.
  Зато - было единство веры. Зато - иногда, бывало, помогали друг другу и малознакомые люди. Не то чтобы «отдавали последнее», нет. Просто - помогали. Как могли. Они ведь не герои, нет. Они просто люди, похожие на тех, что в нашем городе ходят по улицам и спят за стенкой. Они делали, что могли, или чуть меньше - чтобы кое-что оставить и для себя на чёрный день.
  Зато - не говоря уже о любви - иностранец, диковинка для всех местных, вдруг приросший сердцем к чужой земле. Брошенный на чужую войну и ставший своим, пусть не подняв оружия. Такой лично-странно-родной образ - сердце сжимается.
  Зато - книга-в-книге.
  Зато - мальчишка, когда-то - диковатый, немного сорванец, очень сообразительный, ищущий знаний... И потом - юноша, познавший слишком многое.
  Зато - поэт, оставшийся навсегда поэтом.
  Зато - слуга Харрисон, неуклюже милый и такой трогательный в своей преданности...
  Зато - Кайнене, маленькая злая девочка... и женщина, сумевшая возвыситься даже над собой.
  И другие люди с именами, упомянутыми всего в короткий отрезок времени, но почему-то запомнившиеся больше, чем те, чьими глазами показана короткая жизнь страны.
  И дети.
  «I will dream like the God and suffer like all the dead children».
  И не знаю, что говорить. Есть книга о войне, с которой я иногда сравниваю остальные. Она была для меня иной и была ярче и сильнее. Я бы сказала так, если бы хотела сравнивать. Не хочется. Здесь слишком много того, что случилось на самом деле. Или хорошо, или ничего.
  И, в конце концов, шевелится же что-то внутри - хотя именно так и именно в этот момент я этого не ждала.

  8

  62