Рецензия на книгу

• 

  danka18 июня 2013 г.

  Все началось в десятом или одиннадцатом классе, когда я по давно укоренившейся привычке делала уроки под радио и таким образом прослушала радиоспектакль по этой книге. Послушала и благополучно забыла все, кроме названия да еще, пожалуй, сцены, когда сын главного героя побеждает в телевизионном конкурсе на лучшее сочинение, а потом оказывается, что он списал свое сочинение из книг выдающихся американцев, но никто этого не заметил бы, если б сестра не написала анонимную открытку на телевидение.
  А название запомнилось, и я беззастенчиво использовала его в своих дневниковых записях. Да что я, если задать эту фразу в Яндексе, вылезет куча статей на темы, никак со Стейнбеком не связанные. Просто словосочетание выигрышное, его можно использовать и для описания неудач наших спортсменов на Олимпиаде в Ванкувере, и состояния российского ЖКХ перед началом отопительного сезона, и для выражения радости по поводу победы украинской «оранжевой революции». И всплывают в голове какие-то газетные очерки перестроечной поры, очень ассоциируется с ними такое название.
  И тут назревает легкое недоумение – почему такое название у книги, действие которой происходит весной и летом?
  По сути, название заимствовано у Шекспира: с этих слов начинается хроника «Ричард III» (в переводе Лозинского):

  
  Now is the winter of our discontent
  Made glorious summer by this sun of York...

  
  К сожалению, ни в библиотеке, ни в сети я перевода Лозинского так и не нашла. Сама читала, кажется, в переводе Радловой:

  
  Здесь нынче солнце Йорка злую зиму
  В ликующее лето превратило.
  

  Есть еще вот такие варианты:

  
  

  Итак, преобразило солнце Йорка
  В благое лето зиму наших смут.

  (Мих. Донской)

  
  
  

  Сегодня солнце Йорка превратило
  В сверкающее лето зиму распрей.

  (Лейтин)

  
  
  Прошла зима междоусобий наших;
  Под Йоркским солнцем лето расцвело.
  (Дружинин)
  

  
  Я не знаток тонкостей английского языка, но, кажется, значение слова «discontent» - «досада», «недовольство» нигде не передано с достаточной точностью. И мне всех ближе Лозинский – это, наверное, привычка первого прочтения, но для меня все равно как песня:

  
  Зима тревоги нашей позади,
  К нам с солнцем Йорка лето возвратилось...
  

  Эти слова у Шекспира произносит Ричард Глостер, будущий король Ричард III, тот еще негодяй, если разобраться. А у Стейнбека две этих строчки постоянно вертятся в голове у Итена Аллена Хоули, который – вот она, связь! – в определенных обстоятельствах из доброго, мягкого, совестливого и любящего человека в одночасье превращается в злодея практически шекспировского масштаба.
  Когда-то семье Хоули принадлежало чуть ли не все в городе, а теперь он, отпрыск блестящего рода, прекрасно образованный, вынужден служить за кусок хлеба продавцом в бакалейной лавке. Он вроде бы смирился с этим, вроде бы все хорошо. Но его окружение вольно или невольно толкает его к преодолению судьбы, в итоге милый и добрый человек в короткие сроки становится убийцей лучшего друга, предателем своего хозяина и без пяти минут грабителем банка. Уже тогда его начинает одолевать тоска, но сделанного не воротишь. А потом сын, совершивший недостойный поступок, бросает ему в лицо: «Все так делают, и сам ты, наверное, так делал», и в Итене что-то ломается. Он, словно отражение в зеркале, видит в сыне самого себя, а может, это расплата за то, что он совершил… Итак, добившись всего желаемого, Итен стал другим человеком, вытеснившим себя прежнего, и таким жить больше он уже не может…
  И все же книга производит светлое впечатление. Наверное, из-за концовки.
  

  
  
  Это неправда, что есть содружество огней, единый мировой костер. Всяк из нас несет свой огонек, свой собственный одинокий огонек.
  Стайка крохотных рыбешек метнулась вдоль берега.
  Мой огонь погас. Нет на свете ничего темнее, чем обгоревший фитиль.
  И где-то в глубине себя я сказал: хочу домой, нет, не домой, а по ту сторону дома, где загораются огни.
  Когда огонь гаснет, становится так темно, что лучше бы он совсем не горел. Мир полон темных обломков крушения. Есть лучший способ, известный тем Марулло, которые жили в старом Риме: приходит час, когда надо тихо, достойным образом уйти, без драм, никого не наказуя – ни себя, ни своих близких. Простился, сел в теплую ванну и отворил вены – или теплое море и бритвенное лезвие.
  Мертвая зыбь растущего прилива шарахнулась в Убежище, приподняла мне ноги и отвела их в сторону, а мокрый свернутый дождевик унесла с собой.
  Я лег на бок, сунул руку в карман за лезвиями и нащупал там что-то тяжелое. И тут я с изумлением вспомнил гладящие, ласкающие руки той, что несет огонь. Я не сразу вытащил его из мокрого кармана. И у меня на ладони он вобрал в себя весь свет, все огни и стал темно темно-красный.
  Новый вал прибоя притиснул меня к задней стене Убежища. Темп моря убыстрялся. Для того чтобы выйти из Убежища, мне пришлось бороться с волнами, но я должен был выйти. Меня перекатывало с боку на бок, я пробивался вперед по грудь в воде, а быстрые волны старались оттолкнуть меня назад.
  Мне надо было выйти отсюда – надо было отдать талисман его новой владелице.
  Чтобы не погас еще один огонек.
  

  Огонек не погаснет, но как Итен будет жить дальше, сможет ли он снова увидеть во сне Старого Шкипера и примириться с самим собою?

  19

  232