Рецензия на книгу

• 

  bezkonechno4 мая 2013 г.

  Без таких вот звоночков
  Я же зверь одиночка
  Промахнусь, свихнусь ночью,
  Не заметит никто.
  
  Всё тот же зверь одиночка,
  Я считаю шажочки,
  До последней, до точки.
  Побежали летать!..
  (с) Земфира

  Я не люблю посягательств на классику. Мистер Каннингем взялся дополнить роман Вирджинии Вулф, да еще и не просто дополнить, а тесно связать его с другими судьбами, с другими жизнями, с разным временными рамками и даже судьбой самой писательницы… Довольно смело и, может быть, даже опрометчиво!
  

  
  Книга, которая снится автору, всегда лучше той, которую он способен перенести на бумагу.

  
  Не могу представить, какой книга приснилась автору, однако, на мой взгляд, Майкл Каннингем не спародировал, а создал самостоятельное литературное произведение (опирающееся на классику). Он не из тех, кто хотел каким-либо образом нажиться на имени миссис Вулф, напротив — стал автором изящного обрамления для самого известного романа Вирджинии Вулф "Миссис Дэлллоуэй". Он дополнил картину, нарисованную мастером. Сделал еще более целостным классическое произведние, показал еще больше граней одного дня, подчеркнул актуальность романа на сегодня. А за основу взял три совершенно разных судьбы, которые можно условно обозначить: прошлое, настоящее и будущее. Все в одной книге.
  История Майкла Канингема меня опустошила. После этой книги хочется плакать. Знаете, как бывает, она просто попала в точку, напомнила мне все, о чем я хотела бы забыть, обострила мои ощущения. Это немыслимо сильно. Время от времени в сознании всплывали картинки из одноименного фильма, отдельные моменты, до этого я и не думала, что фильм настолько врезался в память. Ведь при первом просмотре он мне показался немного сумасшедшим.
  

  
  Писать в таком состоянии – самое большое счастье, какое ей ведомо, но, увы, это состояние приходит и уходит без предупреждения. Бывает, что она берет ручку и эта сила буквально ведет ее по странице; а бывает, что она остается сама с собой, обыкновенной женщиной в домашнем халате, перед чистым листом бумаги, испуганная и растерянная, обладающая определенными техническими навыками, но абсолютно не знающая, как и с чего начать.

  
  Этих три судьбы, три истории: писательницы Вирджинии Вулф, домохозяйки Лору Браун и редактора Клариссы Воган. Несмотря на разницу во времени, в свой один день они неотделимы друг от друга так, будто это один человек. Ода отчаянию, причем отчаянию самому страшному, тихому, спокойному и депрессивному. Отчаянию, неспешно уводящему за собой, с которым нельзя смириться. Хаос внутренний и внешний правит каждой минутой... Праздник темных мыслей о суициде. Это страшно, такая концентрация проглотила и мой мир тоже, по крайней мере на время прочтения.
  Здесь несовершенство мира на лицо, несовершенство семьи, родных людей, людей, которые любят, но стали чужими друг другу. У каждого героя своя причина сбегать в мир иллюзии, совершенно другой, более идеальный и комфортный.
  

  
  Она стоит перед ним высокая, худая, потрясающая в своем халате, с чашкой дымящегося кофе в руке. Она до сих пор его поражает иногда. Вполне возможно, что она самая умная женщина в Англии. Не исключено, что ее книги будут читать еще много веков. Он искренне верит в это. И она его жена. Это она, Вирджиния Стивен, в белом платье, высокая, удивительная, словно сошедшая с картины Рембрандта или Веласкеса, появилась двадцать лет назад в кембриджской комнате своего брата и вот стоит сейчас перед ним.

  
  В какой-то мере все три женщины борятся с собственным существованием, живут ради других, превозмогают собственные слабости, однако достаточно ли этого? Можно ли противостоять? Они все любят жизнь, замечают каждый шорох и каждое дыхание мира; людей, которые будто бы идеальнее, и людей, которые страдают больше... Вспоминают жизнь, которую они прожили так же до мелочей, и шаги, которые можно было бы предпринять, чтобы не прийти к теперешнему существованию. Но часы неумолимы, и они уже нагнетают…
  

  
  Есть потеря, которую невозможно представить. Есть путь, которым можно следовать от настоящего момента, спеша к метро в Верхнем Ист-Сайде, сквозь завтра, послезавтра, послепослезавтра и до самого конца своей и Клариссиной жизни.
  
   Да, но часы-то все равно остаются, правда? Сначала один, потом другой, и, когда ты кое-как проживаешь один, тут же, бог ты мой, начинается следующий.

  74

  320