Рецензия на книгу

• 

  Rossweisse12 февраля 2022 г.

  Любовь и иены

  Начала читать — и почувствовала себя на двадцать лет моложе. В том смысле, что такие книги я читала в юности, потому что они входят в школьную программу по литературе. Конечно, то, что русская литература сильно повлияла повлияла на японскую литературу рубежа XIX-XX вв., факт общеизвестный, но меня почему-то каждый раз удивляет как впервые. Вообще-то фокус моего читательского интереса сосредоточен на древней японской литературе; ну, пусть даже не древней, но написанной до XVII века включительно; более поздние произведения я читаю, как говорится, за компанию (и восторженного изумления, в отличие от старинных повестей, они у меня не вызывают). Но вот открыла сборник романов Нацумэ Сосэки, а тут, несмотря на экзотические имена и названия, и рикш, и гэта, и проч., и проч., тут всё как родное: трагедия лишнего человека, трагедия маленького человека, трагедия бессильного перед житейскими бурями интеллигента. Всё время чтения меня преследовало ощущение, что я это уже читала; хотя я не читала. Впрочем, если заменить рикш на извозчиков, криптомерии на берёзки, сакэ на водку, а Ёсукэ на Дмитрия...

  «Сансиро» — история молодого человека, приехавшего из провинции в Токио учиться в университете. Если вспомнить уроки литературы, по одному этому описанию можно угадать весь сюжет: и бурный энтузиазм первокурсника, постепенно сменяющийся недоумённым безразличием; и неуёмного приятеля главного героя, втягивающего его в дурацкие авантюры; и то ли влюблённость, то ли не влюблённость, и она то ли любит, то ли не любит, и всё непонятно; и конечно, старая мама, от которой ждут писем, а ещё — денег. Но главное — эта характерная для ранней поры молодости каша в жизни и в голове, когда каждая мысль, каждое чувство, каждый поступок, каждое события, каждая прочитанная книга, каждая невзначай брошенная или услышанная фраза представляются исполненными великого смысла и значения и, кажется, должны повлечь за собой исключительно важные последствия, может, даже перевернуть мир.

  Это только кажется.

  Затем — «Затем», показавшийся мне интереснее то ли потому, что главный герой старше и сложнее, то ли потому, что этот роман в сравнении с первым более солнечный и безмятежный — поначалу. Дайскэ можно назвать баловнем судьбы. Он молод, здоров, недурен собой, неглуп, образован и не обременён заботами о хлебе насущном — его содержит отец. Поскольку Дайскэ считает себя слишком умным для того, чтобы работать (его рассуждениям на эту тему отведено немало восхитительных строк, над которыми я, простите, орала крачкой), свои дни он проводит в блаженном ничегонеделанье, то есть, буквально прислушивается к току крови в сердце, анализирует самомалейшие свои душевные порывы, размышляет о высоком, и постоянно норовит если не поспать, так вздремнуть, если не вздремнуть, так прилечь, если не прилечь, так хоть присесть... У этого Обломова эпохи Мэйдзи даже есть свой Захар, в смысле, сёсэй.

  Эта благодатная пора заканчивается, когда Дайскэ решает, что он полюбил и вследствие этого должен принять на себя некоторые обязательства. Надо сказать, что японский адюльтер отличается от русского меньшей чувственностью и большей церемонностью, и сам по себе не нарушает дремотного течения повествования. Но оно буквально взрывается в тот момент, когда Дайскэ лишается расположения и, как следствие, материальной поддержки отца. Смертельный номер, не пытайтесь повторить дома — человек, тридцать лет ничем себя не утруждавший, более того, считающий труд ради куска хлеба бессмысленным и унижающим человеческое достоинство, отправляется искать работу. Можно прочитать десятки хороших классических романов и не найти столь же испепеляющей кульминации.

  Тут стоило закрыть книгу и мысленно воздать должное писательскому мастерству Нацумэ Сосэки; так я и сделала.

  Если «Сансиро» — мелкий ручей, сам неуверенный в том, куда он течёт, а «Затем» — покойная широкая река, неожиданно срывающаяся в бездну, то «Врата» — это поросшее ряской уютное болото. Герои предыдущих романов несчастны из-за любви; у героев «Врат» любовь есть — давняя, глубокая, испытанная, безусловная. Они тоже несчастны, потому что кроме этой любви у них нет ничего. Их благополучная семейная жизнь скудна и стеснена буквально во всём: ни ярких событий, ни денег, ни планов на будущее, даже общение с внешним миром сведено к минимуму. Они просто существуют, существуют, существуют, и своим безрадостным существованием вполне удовлетворены.

  Главный герой, Соскэ, делает попытку обрести смысл в этом существовании — он обращается к религии. Тут интересный момент для читателя-неяпонца: в любой книге о Японии обязательно будет сказано, что японцы исповедуют синтоизм и буддизм, и создаётся впечатление, что это что-то общеяпонское, что какого японца ни возьми, он обязательно хоть немножечко синтоист и буддист. Но Соскэ — обычный японец — человек абсолютно нерелигиозный, он ничего не знает о буддизме, и наблюдать его старания постичь дзэн было бы даже забавно, если бы результат не был столь предсказуем.

  Эти романы, несмотря на то, что их сюжеты и персонажи никак не пересекаются, принято называть трилогией, и это легко понять и принять: они о разных стадиях одного и того же, хотя это «одно и то же» можно определять по-разному. Это может быть любовь: робкая влюблённость Сансиро, безрассудная страсть Дайскэ, неискоренимая привычка Соскэ. Это может быть поиск своего места в жизни, хотя, пожалуй, здесь правильнее говорить не о поиске, а об ощущении: растерянность провинциала Сансиро перед большим городом, показные искушённость и легкомыслие Дайскэ, смиренная покорность Соскэ. Очень легко соотнести душевные движения героев и с временами года: у Сансиро это меланхоличная осень, у Дайскэ — палящее лето, у Соскэ — тоскливая зима. (Не только весны, возрожадающей, обновляющей и дающей надежду.) Хотя вот с временами года, пожалуй, будет натяжка; но так любовно и подробно в романах Нацумэ Сосэки описана природа и приметы смены сезонов (это вообще характерно для японской литературы в целом), так много внимания герои уделяют пейзажам, небу и растениям, что невозможно не считать их важной составляющей сюжета; без них бы героев объяла настоящая, не метафорическая пустота.

  В общем, если бы эти романы проходили в школе, я бы легко накатала сочинение необходимого объёма, а темой бы выбрала «Любовь и деньги». Во всех трёх романах любовь и деньги тесно переплетены между собой, причём, что интересно, деньги, вернее, их отсутствие, выступают не только как препятствие для любви — это-то старо как мир. Но у Нацумэ Сосэки деньги — ещё и метафора любви, причём яркая и выпуклая. Сансиро как должное принимает те деньги, которые присылает ему мать, а те деньги, которые взял в долг у девушки, долго и муторно возвращает — и это отлично характеризует его отношение и к той, и к другой. Дайскэ живёт, не волнуясь о деньгах и не испытывая сильных чувств, и, когда приходит время платить по счетам, оказывается дважды банкротом. Соскэ с женой живут в собственном маленьком мирке, даже мирочке, и денег, и любви им хватает только на двоих, поэтому необходимость помочь младшему брату Соскэ грозит им катастрофой.

  Хотя нет, не «Любовь и деньги». «Любовь и иены» — так лучше звучит.

  14

  904