Рецензия на книгу

• 

  TibetanFox1 мая 2013 г.

  Ну, в самом деле, уже даже не смешно. Я не причисляю себя к поклонникам Этвуд, книжки нравятся в спокойном режиме, а некоторые и не идут вовсе, но когда всё, что видят в её книгах, это "феминизм" и "женский взгляд", мне хочется вольно цитирую не в первый раз чей-то шикарный коммент из обсуждения Поттера "взять топор и долго-долго бить этого человека по голове". Поясняю, почему же. Во-первых, "женский взгляд" — пардоньте, а с какого рожна вдруг бы Этвуд стала пытаться писать о мужском взгляде, например? Или о взгляде растения? Видела она эти взгляды? Конечно, нет. И ничего нет удивительного в том, что она пишет о том, что хорошо знает — и это неплохо, потому что её проблемы и вопросы не нафантазированы из небытия, а наболели и были тщательно обдуманы, прожиты, переварены. Во-вторых, "феминизм". Не видеть за феминистическими мотивами у Этвуд другие — значит, и не хотеть видеть. Потому что поднимает она проблемы общечеловеческие, просто героиня у неё женского пола. Ну, вот возьмите эту же "Съедобную женщину", подставьте на её место съедобного мужика (ну, или лакомый мужской кусочек, смотря какой вы перевод читали: подновлённый или старый, переводчица-то одна), подправьте ожидания и окуните в тот же мир безумного потреблятства. Ничего не изменится. Да, от него не будут ждать борщей, бигудей и рождения ребятёнков, но будут ждать денежной скучной работы, выкидывания мусора и ковыряния по воскресеньям в гараже. Я, конечно, слегка утрирую, но проблемы у Этвуд действительно поднимаются от частного к общему, по крайней мере, в "Съедобной женщине".

  Итак, что же тут у нас? Главная героиня, которая задыхается в рутине, но никак не может понять, почему же ей не получается дышать, раз у остальных всё в порядке. Культура потребления давит со всех сторон, героиня чувствует её давление и начинает потихоньку взбрыкивать, ибо фальшь и тлен не спрятать под пояском, который не нужен. А потом она потихоньку начинает приходить к леденящему душу факту: сама она тоже вписана в эту культуру потребления, тоже является товаром, который едва ли нельзя купить в магазине, как готовый тортик, а потом прийти домой и, так сказать, потребить. "Съедобная женщина" — конечно, съедобна не в каннибальском плане, но некий мужчина осмотрит её с точки зрения характеристик, срока годности, внешней упаковки, а потом решит, стоит ли приобретать её и окольцовывать, вписывать в свою квартиру между плоским телевизором и персидским ковром.

  И вот главная героиня вспоминает картинку из кулинарной книжки, где коровка показана разделённой на заранее продуманные кусочки: грудинка, филей, мясцо третьего сорта... А коровка ведь живая, ходит, смотрит томными глазами, в то время как за неё уже всё решили, какая часть её будет стейком, а какая — котлетками. Героиня думает, что в скором будущем выведут коровок, которые будут разлинованы "по-правильному" от рождения... И тут же понимает, что таких коровок вывели. Людей. От рождения загнанных в рутину условностей, социальных уродств и общественных требований. И друзья-парни-мужчины общаются с ней не столько из-за действительного интереса к ней, сколько из-за этих заранее расписанных ролей, где один покоряет, обольщает, потребляет, а второй покорно ждёт, когда его потребят и разделают.

  Альтернативной модели среди женских персонажей-товарищей главная героиня не видит. Окажись среди второстепенных героев феминистка, вот бы порадовались те, для кого Этвуд остаётся примитивным писателям о вольных бабёнках, но нет. Одна подруга героини кидается в одну крайность, с пофигизмом относясь к рождению детей и бытовой рутине, так что превращается в диковинный болезненный овощ, взирающий на мир без удовольствия. Вторая подруга решает, напротив, сделать всё самой, и хотя заканчивается всё неплохо, путь её, совершенно очевидно, глуповат, опасен, ошибочен и вообще фу-фу-фу.

  И вот главная героиня начинает впадать в истерику. Что делать? Как из этого вывернуться? Все её протесты и крики окружающие люди умудряются вписать в обычную картину бытия. Бегает и орёт по кустам? Нервы перед свадьбой. Не ест почти ничего? Худеет. Печёт торт в виде женщины и предлагает пожрать плоть и кровь свою? Воу-воу-воу, полегче, это уже слишком. Тут надо обдумать, что это могло бы значить.

  Есть, впрочем, персонаж, который даёт главной героине надежду. Я бы не поверила в его существование, если бы сама не знала пару таких людей, а одного даже очень близко. Незлобливый эгоист, настолько погружённый в самого себя, что ему не надо потреблять других. Он не гнушается тем, что требует от других каких-то вещей, иногда диких, но это не потребление, не социальная условность, а дикое незамутнённое желание, идущее из природных первобытных глубин подсознания. Даже если это, как ни странно, желание погладить бельё. Есть в этом что-то действительно животное: захотел покушать — покушал, захотел погладить — погладил, захотел прогнать собеседника — прогнал. Только у высокоорганизованного ума интересы обычно посложнее, чем покушать-поспать-пописать. Захотел тортика: ну что ж, съем его, ну и пусть он в виде женщины. Никаких объяснений, никаких притязаний, никаких символов — чистота и незамутнённость.

  На финальной сцене роман явно не кончается. И самое интересное — додумывать, что будет с главной героиней дальше. От одного приступа невыносимости бытия она излечилась, но мир-то не изменился.

  133

  1K