Рецензия на книгу
Jerusalem
Alan Moore
Krysty-Krysty31 января 2022 г.Книга как чистилище
Рано или поздно люди и места, которые мы любим, уйдут, и единственный способ их сберечь – искусство. Для того искусство и нужно. Оно все отбирает у времени.Как рассказать о месте, из которого мечтаешь сбежать, чтобы никогда не вернуться, о месте, из которого невозможно уйти, потому что ты носишь его в себе неистребимым акцентом ("скрип Боро, всех его захоженных половиц и несмазанных калиток") - оно не отпустит, ты хотел бы отрясти прах его, но прах наляпан под кожей непристойной татухой - рабское клеймо твоего дурного происхождения. Ты обречен по месту своего рождения, ни стипендия в "лучшей" школе, ни талант не дадут свободы. "Свободы воли не существует", говорит щербатый ангел с бильярдным (трильярдным) кием вместо копья. И даже если ты обманешь судьбу, твоя неперерезанная призрачная пуповина обовьет земной шар, но всё равно "довсегда" будет сосать жизненную лимфу из стыдного лона родной помойки. Это неистребимо.
Где найти слова, чтобы рассказать об этом? Свершить "правосудие над улицей"? Тебе понадобится много слов.
Попробуй так.
...в помещении кишели отсутствия посетителей, коричневые и прозрачные, как старая целлулоидная пленка, и изредка несколько засиженных мухами не-тел накладывались друг на друга и заслоняли свет, хотя и неощутимо...Район – это люди.
Дом-работяга, коренастый, но еще добротный, наличники вздулись жилами в заскорузлой, мозолистой корявой стене.
Дом-алкаш с хромым крыльцом и синяком под ставнем.
Дом-наркоша, словно собранный из разрозненных частей конструктора, с гирляндой странных грибов прямо из-под низкой крыши.
И всех их забратала улочка-шлюшка, пьяная на поворотах, всем доступная и никем не любимая.
Ты ненавидишь эти плесневелые стены, матерные подъезды, обоссаные подворотни, канализационные канавы с островами мусора, шприцов, конфетных фантиков, презервативов, собачьих какашек. Гари он гаром, этот район, до фундамента, которые тянется до центра земли и сосет ржавыми трубами ту же солёную плазму творения мира.
Этот район перемалывает своих детей. В его центре не древний крест, а деструктор-детерминизм. Бессилие и безнадега.
Так почему же щемит тебе в груди, когда видишь, как его закатывают в асфальт, эту "стопку обувных коробок застройки шестидесятых"? Этот крематорий надежд, этого насильника жизненных шансов?
Удивительны твои сантименты. Малопривлекательны для девушки из "хорошего" столичного района твои портреты. Как мне полюбить твоих героев?..
Попробуй так.
Еще он видел призраков. Видел обычных – духов прошлых зданий и событий, врезанных в невидимую временную ось, фантомные постройки и сценарии, которые другие люди принимают за воспоминания.Район - это истории.
Не великая наука о прошлом ("можно же оставить прошлое в прошлом"), оно слишком чуждо и пафосно твоей памяти (неестественны, чужды пьяным курильщикам исторические вставки, упоминания известных людей, визиты детей к Кромвелю). Пусть history будет только story. О мальчике, подавившемся конфетой. О женщине, рожавшей прямо в канаве на улице. О реставраторе, с которым заговорил нарисованный ангел с купола храма. О прекрасной девочке, умершей от дифтерии. О художнице, загребающей деньги за непонятные каракули. О шлюхе в поисках клиента и дозы. О семейных секретах инцеста, которые приводят залюбленных отцами и ненавидимых за это матерями девочек в психушку. А что еще ждать от такого района?
Из этого инфернального быта не вырваться. Даже смерть не даст освобождения. Потому что после смерти ты снова и снова будешь проживать свой ежедневный ад… А может, это твой рай? Как насчет прожить свой лучший день снова и снова? Самые страшные грешники в детстве были милыми котятками. Может, где-то по райским улицам в самой крутой детской банде носится ангелочек Дольфи с ангелочком Мойшей? Готовы ли вы к такой степени толерантности?
Это просто азартная игра, в таких районах иначе не бывает. В любом просыпается хулиган. Я видел, как людям резали глотки из-за классиков. Ты лучше бросай свой бильярд и давай дальше пляши на кончике иглы.Мне понравилось черно-белое детское чистилище. Возможно, потому, что чистилище – это не место, а вектор, динамика? Не обреченное тошнотворное псевдодвижение через старение к деструктору. Не запечатанные вязкие соты обездвиженной бесконечности. А новые приключения - событийность, сюжетность жизни и текста! Мне близок этот выбор - быть безнаказанной бесстрашной бандой, скакать сквозь времена и события, влезать в тайны ангелов и демонов, оседлать мамонта, заглянуть в будущее человечества, принять участие в игре небесных архистратигов, гоняющих по стертому сукну шаровые галактики человеческих судеб в жутком "трильярде".
Повествованию нужна золотая нить истории, рассказа, на которую будут нанизаны все идеи. Сюжет зря недооценивают в наш постмодернистский век. Читателю нравится этот грёбаный сюжет, этот сладкий архетип, похоже, связан с самой сущностью человечности. Древние инфернальные сказки - вот этого точно нет у животных, вектор "завязка - развитие - кульминация - развязка" - показатель успешного естественного отбора. Жизнь как сюжет - разве это не любимая наша иллюзия?
А коварная ловушка большого размера в том, что, ну, парень, ты не Лев Толстой, тебя не кормит сонм крепостных, твоя жена феминистка и не ты ее карьера, ты зарабатываешь, ты сидишь в интернете, и тебе некогда перечитывать и переписывать от руки пять раз эти грёбаные полторы тысячи страниц. И каша твоего текста - отнюдь не изящная вещица.
Да, ты попытался ("впристыжку и препираючи по грязинфицированному корреадору"). Через приключения и рассказы непоседливых детей лучше всего можно было высказать район. Нанизать все судьбы, все совпадения, интриги высших и нижних сил, все идеи, характеры. Подвешенная жизнь мальчика, подавившегося конфетой, — подвешенный шар в потусторонней игре архангелов. Мальчик должен выжить, чтобы в какой-то момент в будущем стать определяющей каплей в другой судьбе. Закрутить все невообразимые события и толпы душ, чтобы спасти никому не нужное, жалкое существование цветной шлюшки, которая когда-нибудь станет святой, - действительно хорошая идея. Я оценила. Мне понравилось. Жаль, что идея утонула в вареве забытых деталей, ненужных слов, лишних штрихов и пресных банальностей.
Не слишком ли много слов, чтобы выразить довольно простую мысль: "каждый момент... драгоценность"?..
Человеческое существование – грандиозное повторение. Ничто не умирает и не исчезает, и каждый выброшенный презерватив, каждая мятая бутылочная пробка в каждой подворотне так же бессмертны, как Шамбала или Олимп._____________________________________
Па-беларуску...Як апавесці пра месца, з якога марыш вырвацца, каб не вярнуцца ніколі, з якога немагчыма сысці, якое не сыдзе з цябе ніколі - нязводны акцэнт ("скрип Боро, всех его захоженных половиц и несмазанных калиток") - яно не адпускае, яно ляпнула па табе пахабную татуху - рабскае таўро твайго кепскага паходжання. Ты асуджаны на пэўны лёс месцам свайго нараджэння, ні стыпендыя ў "лепшай" школцы, ні вялікі талент не дадуць свабоды. Свабоды волі не існуе, кажа шчарбаты анёл з більярдным (трыльярдным) кіем замест дзіды. Але нават калі падманеш лёс, твая неадрэзаная прывідная пупавіна будзе абкручвацца вакол зямной кулі, ды ўсё адно вечна смактаць жыццёвую лімфу з саромнага ўлоння роднай памыйкі. Гэта неадольна.
Дзе знайсці словы, каб перадаць гэта? Каб здзейсніць "правасуддзе над вуліцай"? Табе спатрэбіцца шмат слоў.
Паспрабуй так.
...в помещении кишели отсутствия посетителей, коричневые и прозрачные, как старая целлулоидная пленка, и изредка несколько засиженных мухами не-тел накладывались друг на друга и заслоняли свет, хотя и неощутимо...Раён - гэта людзі.
Дом-рабацяга, нягеглы, але дабротны, ліштвы жыламі напятыя ў задубелым мазалістым муры.
Дом-алкаголік, з кульгавым ганкам і падбітым вокам.
Дом-наркоша, нібы сабраных з выпадковых разнародных частак канструктару, з гірляндай дзіўных грыбоў наўпрост з-пад дашка.
І яднае іх усе вулка-самадайка, нецвярозая на паваротах, усім даступная ды нікім нелюбімая.
Ты ненавідзіш гэтыя гнілыя сцены, мацерныя пад'езды, абассаныя падваротні, каналізацыйныя стокі з горамі смецця, шпрыцоў, цукерачных фанцікаў, прэзерватываў, сабачых какашак. Гары ён гарам дашчэнту, гэты раён, да падмуркаў, што цягнуцца гнілымі трубамі ўглыб зямлі і смокчуць іржавымі трубамі з цэнтра зямлі тую самую салёную плазму першастварэння. Гэта цэнтр сусвету.
Твой раён перамолвае сваіх дзяцей. Дэструктар-дэтэрмінізм. Бяссілле і безвыходнасць.
Дык чаму ж табе шчыміць, калі ты бачыш, як закатваюць яго ў асфальт, гэтую "стопку обувных коробок застройки шестидесятых"? Гэты крэматорый надзеяў, гэтага гвалтаўніка жыццёвых шанцаў?
Дзіўныя твае сантыменты. Непрывабныя твае партрэты для дзяўчынкі з "добрага" сталічнага раёна. Як мне палюбіць тваіх герояў?..
Паспрабуй так.
Еще он видел призраков. Видел обычных – духов прошлых зданий и событий, врезанных в невидимую временную ось, фантомные постройки и сценарии, которые другие люди принимают за воспоминания.Горад - гэта гісторыі.
Пра хлопчыка, які падавіўся цукеркай. Пра жанчыну, якая нарадзіла проста ў канаве на вуліцы. Пра рэстаўратара, з якім загаварыў маляваны анёл з купала храма. Пра дзяўчынку, памерлую ад дыфтэрыі. Пра мастачку, што заграбае грошы дзіўнюткімі крамзолямі. Пра шлюшку ў пошуку кліента і дозы. Пра сямейныя інцэстныя сакрэты, якія прыводзяць залюбленых ба'цькамі і зненавіджаных за гэта маткамі дзяўчат у псіхушку. А што я хацела? Які раён, такія і гісторыі.
З гэтага інфернальнага раёна не вырвацца. Нават смерць не дасць вызвалення. Таму што пасля смерці ты будзеш зноў і зноў пражываць сваё штодзённае пекла... А можа, свой рай? Пражываць зноў свой найлепшы дзень? Самыя страшныя грэшнікі ў дзяцінстве былі мілымі кацяткамі. Можа, недзе па вулках раю ў самай крутой дзіцячай бандзе гойсае анёлак Дольфі з анёлкам Мойшам? Ты гатовы да гэтага? Як далёка заходзіць твая талерантнасць?
Это просто азартная игра, в таких районах иначе не бывает. В любом просыпается хулиган. Я видел, как людям резали глотки из-за классиков. Ты лучше бросай свой бильярд и давай дальше пляши на кончике иглы.Я ўпадабала чорна-белы дзіцячы чысцец. Відаць, менавіта за тое, што чысцец - недавечнасць, дынаміка. Не асуджаны ташнотны псеўдарух праз старэнне ў дэструктар. Не запячатаныя вязкія соты нязменнасці. А штораз новыя прыгоды - падзейнасць, сюжэтнасць жыцця і тэксту! Быць пасля смерці беспакаранай бясстрашнай бандай, скакаць па часах і падзеях, пралазіць у таямніцы анёлаў і дэманаў, асядлаць маманта, зазірнуць у будучыню чалавецтва, паўдзельнічаць у гульні нябесных вояў, якія ганяюць па сцёртым сукне шаравыя галактыкі чалавечых лёсаў у вусцішным "трыльярдзе".
Я не ведаю, якую дакладна задачу ставіў перад сабой Алан Мур. Калі яму не хапіла паўтары тысячы старонак, каб гэта стала відавочна для мяне, значыць, ён не справіўся. Пераказаць раён свайго маленства, прымусіць палюбіць яго насельнікаў? Узненавідзіць? Проста пакінуць іх жывымі супярэчлівымі на старонках кнігі? Вядома, у такім аб'ёме тэксту ёсць і яскравыя, удалыя, і штучныя эпізоды (ненатуральныя гістарычныя ўстаўкі, згадкі вядомых асобаў, візіты да Кромвеля).
Гісторыі патрэбная гісторыя - аповед, залатая нітка, на якую наніжацца ўсё. Сюжэт дарма недаацэньваюць. Чытач любіць доўбаны аповед, гэта салодкі архетып, магчыма, звязаны з самой сутнасцю чалавечнасці. Старажытныя інфернальныя казкі - вось чаго дакладна няма ў жывёлаў, вектар "завязка - развіццё - кульмінацыя - развязка" - паказнік паспяховых нейронаў.
А пастка вялікага аб'ёму ў тым, што, ну, хлопча, ты не Леў Талстой, цябе не кормяць сонмы прыгонных, твая жонка феміністка і ты не яе кар' ера, ты працуеш, ты сядзіш у інтэрнэце, і ў цябе няма часу перачытаць і перапісаць ад рукі пяць разоў гэтыя доўбаныя паўтары тысячы старонак. І каша твайго тэксту не выкшталцоная зграбная штучка.
Так, ты спрабаваў "впристыжку и препираючи по грязинфицированному корреадору". Праз прыгоды і гісторыі неспачылых дзяцей найлепш можна было апавесці жыццё раёна. Сабраць у адно ўсе лёсы, усе выпадковасці, інтрыгі найвышэйшых сілаў, усе ідэі, характары. Падвіслае жыццё хлопчыка, які падавіўся цукеркай - падвіслы шар у тагасветнай гульні арханёлаў. Хлопчык мусіць абавязкова выжыць, каб калі-небудзь у будучыні стаць вызначальнай кропляй у іншым лёсе. Закруціць усе неймаверныя здарэнні і сонмы душаў дзеля таго, каб уратаваць нікому, здавалася б, не патрэбнае, жалю годнае існаванне каляровай шлюшкі, якая некалі стане святой, - дапраўды ўдалая задума. Я ацаніла. Мне даспадобы. Шкада, што ідэя патанула ў варыве лішніх слоў, сцэнак і лючынак.
Ці не зашмат слоў, каб выказаць даволі простую думку: "каждый момент как драгоценность".
Человеческое существование – грандиозное повторение. Ничто не умирает и не исчезает, и каждый выброшенный презерватив, каждая мятая бутылочная пробка в каждой подворотне так же бессмертны, как Шамбала или Олимп.371,7K